Другая сторона стены - Надежда Черкасская

Михаил, – мы разрешим все эти проблемы. К тому же, ты, в отличие от нас, приехала сюда не для неприятных бесед, а для того, чтобы посмотреть город и подготовиться к свадьбе. И завтра нас ожидает незабываемое путешествие по Омску вместе с Быстряевым. Вчера я почти понял Розанова, который собирался вызвать его на дуэль.

– Да, такой уж он человек, но я надеюсь на то, что он все же позабудет о своем увлечении Маргаритой, ведь ей уж точно не до всех этих вещей, – ответила я. – Не бойся, она сильнее, чем мы думаем, и, если будет надо, найдет нужные слова даже для Быстряева.

– Пойми меня, Софьюшка, – Михаил покачал головой, – я буду только рад, если Маргарита свяжет свою судьбу с хорошим человеком, который будет любить ее и заботиться о ней, потому что знаю, что Николай хотел бы этого. Но меня пугает та горячность, с которой Сергей Петрович увлекся бедной девушкой. Ей и без того досталось так много боли за такой короткий срок…

– Я люблю Маргариту, и она – моя подруга, – ответила я, – И мы с тобой будем рядом, чтобы помочь ей, если это понадобится. Но не волнуйся из-за Быстряева. Отец говорил мне о нем – человек он беззлобный, но резкий и увлекающийся, а потому, может, это окажется всего лишь навязчивой мыслью. Но никогда он не причинит ей никакой боли.

– Говорил ли я уже, как люблю тебя? – вдруг сказал Михаил, обнимая меня, – и как каждый день благодарю Бога за то, что Он послал тебя мне.

– Говорил, но скажи-ка еще раз, – ответила я, – и напомни, говорила ли я то же самое тебе.

***

С утра батюшка показался всего на несколько секунд – будучи все еще не в духе, он над чем-то напряженно размышлял в комнате священника. Единственное, что удалось из него извлечь – это разрешение на прогулку в сопровождении Михаила и Сергея Петровича, причем, просил его об этом Ангел, а не кто-нибудь другой – моему жениху отец не отказывал совершенно ни в чем. Впору мне начать ревновать родителя!

В два часа пополудни за нами заехал Быстряев – в длинной черной собольей шубе и с какой-то невероятно щегольской тростью в руках.

– Едемте! – громогласно объявил он, потрясая тростью и указывая нам на дверь экипажа, и нам с Михаилом оставалось только подчиниться.

В экипаже нас трясло и подбрасывало на каждой ледяной колдобине, от чего мы все тряслись, как горох в банке. В особенности не повезло Михаилу, который был настолько высок ростом, что почти на каждом дорожном препятствии ударялся головой о крышу экипажа. В конце концов, Быстряев не выдержал и, ударив тростью в крышу, прогрохотал:

– Да потише ты, человек! Неужто дрова тебе дали везти?

Несколько секунд он помолчал, и, удостоверившись, что его услышали, наклонившись к нам, сказал:

– Ох и прав же был один мой знакомец, когда говорил, что при желании в этом городе что хочешь можно найти: и платье, и табак, и сапоги, зато прислуги приличной не сыщешь совсем, что хочешь делай. Вот и с извозчиками то же самое. Однако все остальное тут есть, – он махнул рукой в сторону скованной льдом широкой реки, – вон по Иртышу с весною снова будут ходить пароходы, вверх по реке они идут до бывшей Коряковской станицы, стало быть, до нынешнего Павлодара – дай Бог здоровья и долгие лета маленькому великому князю[5]. Обратно снова идут через Омск, правда, какие-то в Тобольск, какие-то в Тару. В Пореченске, однако, и не останавливаются даже… Вон там, – он махнул рукой еще раз в тот момент, когда экипаж повернул направо, и в левом окне кареты открылся новый вид, – там левый берег Иртыша.

– А что там сейчас? – спросил Михаил, – я слышал, что несколько лет назад ничего не было.

– И сейчас ничего нет – только мамонты ходят, – с серьезным лицом заявил Сергей Петрович, – нет там ничего пока что. Степь безлесная, да и все тут.

– А будет ли когда-нибудь, интересно? – задумчиво произнес Михаил.

– Быть-то будет, да только мы вряд ли до того доживем, – Быстряев пожал плечами, – город пока и на правом берегу весь умещается, а как он поймет, что ему тесно, тогда, будьте уверены – сразу на левый полезет. Эх, жаль, что теперь не лето – я бы свозил вас на гуляния в рощу! Там у нас есть такой оркестр, каким ни один город в Сибири пока что не может похвастаться, и уж какие там бывают танцы! Правда, не сказал бы я, что музыка у нас здесь в идеальном состоянии, поскольку многие из начальства жалуются, что невозможно найти для детей преподавателей, которые бы их обучили играть на фортепиано.

Я хотела было сказать о Маргарите, однако, вовремя спохватилась и решила не напоминать, иначе Сергей Петрович мог снова сказать что-нибудь лишнее.

– Ну, вот и крепость! – провозгласил через несколько секунд Быстряев. Он снова грохнул тростью, и извозчик остановился, напоследок дав нашим головам еще раз соприкоснуться с потолком экипажа. Выбираясь из него на свет Божий, я оперлась на руку Михаила, хотя, по правде, так устала за эти несколько минут, что с большим удовольствием просто упала бы ему в руки.

На улице было довольно тепло – быть может, градусов десять по Реомюру, а потому мы спокойно могли немного побродить по городу. Неподалеку от нас высились большие ворота с надписью «Тарская 1792», слева от которых виднелся высокий частокол.

– Там каторжные, – Быстряев махнул рукой, – но не из каждого получится новый Достоевский.

За частоколом и правда просматривалось какое-то движение – прошли несколько человек, которые что-то везли в деревянной тачке. Я разглядела одного – у него был выбрит лоб, а кандалов на руках не было.

– Это, стало быть, исправляющиеся каторжники, – сказал Сергей Петрович. А есть еще другие, у которых от макушки до уха волосы сбриты – то испытуемые, они все в кандалах. Но вы не бойтесь, Софья Николаевна. Надеюсь, они все исправятся.

– Я и не боюсь, – откликнулась я.

– И славно. В шагов пятьсот мы с вами дойдем до Омских ворот, а пока вот можете остановиться да полюбоваться на «Мертвый дом»[6] – я, знаете ли, тоже читывал.

Мы с Михаилом, взявшись под руки, подошли к острогу настолько близко, насколько это было возможно – за круглым валом высился черный частокол с воротами, а за ними – тюремный бастион. Где-то вдали слышались голоса – должно быть, это очередные арестанты занимались своей работой.

– Так, значит, вот как выглядит то