От войны до войны. Потаённые смыслы эпохи - Анатолий Самуилович Салуцкий

И попал в жуткую, матерную нервотрёпку, чуть с резьбы не соскочил.

Арсений, ясное дело, согласился, про Ваганьково они сговорились быстро. Но когда начали сроки подгадывать, тут и началось. У него то одно, то другое, то суд, то расчёт страховки, то осмотр места случая, то встреча со страховщиком, короче, то понос, то золотуха, то ладно, то пусть. В Москву либо всего на день летит, либо график деловых встреч неизвестен. То спиной повернётся, то задом – вот и пойми его.

Терентий замучился дату согласовывать, не его профиль, в тайге искусству коммуникаций не учат. Готов был брата подальше послать, да куда дальше, если он оттуда? Кабы не мать, которая сердечно одобрила желание сыновей поклониться Ферапонту Кирьяновичу, бросил бы это дело. А вдобавок, покрутив проблему в голове, сообразил, что без Журбы могилу Ферапонта им не найти. Пришлось договариваться с Алексеем. И ох до чего сложным оказался треугольничек Батурино – Питер – Малаховка, ядрёно, однако. Но однажды, наудачу, когда уже и не верилось, всё сошлось, и они назначили встречу в три часа дня у метро «Новослободская», чтобы оттуда на такси рвануть к Ваганьково.

Терентий с утра побрился, приоделся по-городскому, уже начал собираться на автобус – но вдруг звонок: ночью в Малаховке случилась авария на теплотрассе, сын отлучиться не может, а без него Журба на кладбище не едет. Пытался уговорить, но он – ни в какую! Для него перенести поездку на завтра – раз плюнуть, он же не понимает сложностей меж недружными братьями, не знает, что Терентий из кожи вылез, горло надорвал, увещевая Арсения, у которого свои дела-заботы.

Но, так или иначе, пусть на день позже, всё же состыковались разногородцы у московского метро.

Но Терентий с Арсением договорились прибыть на полчаса раньше, отношения выяснить. Как положено, попеняли друг другу на бестолковость, потом Терентий, который не желал терять лидерство, стал объяснять:

– Мы с тобой жизнь через разные окуляры видим. Ты через призму смотришь, а я её в лупу разглядываю. У тебя она искривляется, а мне такие подробности видны, какие тебе невдомёк. Ты по новой профессии сиюминутным по горло занят, а я, в одиночестве по лесам шатаясь, умом в завтра заглядываю. Оттого и злой, что вижу то, чего тебе не видно. Мы с тобой не соприкасаемся, как реки и степь.

– Чего-чего?

– А того. Умный, а не схватываешь, что в России реки с юга на север или с севера на юг текут, по меридианам. А степи – они с запада к востоку тянутся. Ладно… Скажи-ка лучше, как жизнь.

– Ну что сказать? Кручусь, каждодневно новости да новшества. Потому долго и не мог вырваться. А по-крупному без перемен.

Терентий ещё не отошёл от поучающего тона, сразу вцепился:

– У тебя дикция страдает, мне она уши трёт. Я не понял – без перемен или бес перемен. Одна буковка, а смыслы противоположные. Так ты о чём? – Не ожидая ответа, снова перекинулся на житейское. – А ты, гляжу, слегка раздался, правда, не в плечах, а в талии. Лишнего возжираешь?

Арсений понял настроение старшего брата, но не стал пикироваться. Не тот сегодня день, чтобы собачиться. Приобнял за плечи.

– Ладно, Теря. Скажи лучше, что за люди, которых мы ждём.

Терентий едва успел объяснить, как появился Журба с сыном. И всё пошло по накатанному.

Высокое массивное надгробие раба божьего Ферапонта Кирьяновича Меланина, который, согласно выбитой на граните эпитафии, жил честно и достойно, братьев уважило до великого почтения. Несколько минут молча стояли они у могилы, осознавая своё родство с человеком, чьё имя сохранено на века. На знаменитом кладбище! Да, документами кровные узы не подтверждены, но какое это имеет значение, если однофамильцы из одной деревни: наверняка пращуры общие.

Терентий, который считал себя затейщиком московской экспедиции и верховодил, пнул коленом калиточку в низкой чугунной ограде – с узором, кованая! – и она на удивление легко открылась, выходит, такой металл, петли не ржавеют. Вошёл, провёл пальцем по гладкой стороне надгробия.

– Гляди, сколько пыли, сто лет не обтирали… Если помыть, он засверкает.

– Надо бы сходить в контору, нанять уборщицу, – откликнулся Арсений.

– Это что же, четыре здоровенных мужика, и не можем справиться? Смотри, люди сами ладят. – Через могилу от Меланина девушка с ведром мыла надгробие, а рядом о чём-то переговаривались двое мужчин, пожилой и середовой, похоже, отец и сын. – Постой, постой… Да ведь я его знаю, это же наш, батуринский.

Быстро шагнул к ним, воскликнул:

– Дмитрий, вот это встреча! Какими судьбами? – Середовой удивился, поручкался с Терентием. – А у нас тут родственная могила. Ферапонт Кирьяныч Меланин. Великий человек прошлых веков.

Дмитрий подошёл к надгробию, прочитал эпитафию.

– Надо же, мы каждый год точно в этот день, по традиции, прибираем наше, родственное, а ни разу этот знатный памятник не осмотрели. Отец, глянь!

Подошёл пожилой, степенно представился:

– Кедров Кондрат Егорович.

– Дмитрий – наш новый сосед в Батурине, – бросился объяснять Терентий ничего не понимавшим спутникам. – С Алёшина бугра. Сколько ты лет у нас? С конца девяностых или раньше?.. – Повернулся к Кедрову. – Мы все по крови меланинские, пришли великого земляка почтить.

Впрочем, долго балаболить Терентий не стал, верховодство требовало действий, и он перешёл к делу:

– Мы-то без оснастки прибыли, а у вас, гляжу, ведро есть. Может, мы его арендуем? – Кивнул в сторону девушки. – Где воды взять, она подскажет?

– О чём речь! – отозвался Дмитрий. – Алёна, когда управишься… А у вас кто этим делом займётся? – Посмотрел на Ферапонта. – Он?

Терентий, окончательно вошедший в роль коновода, воскликнул:

– А ты знаешь, как этого добра молодца зовут? Ферапонт! Правнучатый племянник, не иначе.

Но тут в разговор вступил Кедров.

– Вы все москвичи?

– Ни одного! Я из Батурино, он из Питера, а эти, отец с сыном, из Малаховки. Сто лет не могли кучей собраться, каждый в своих делах. Сговорились на вчера, а у этого, у Ферапонта, в Малаховке авария на теплосетях. Чудом сегодня удалось сгрудиться.

– Я у Дмитрия на Алёшином бугре бывал, место не рядовое, обзорное. Вы рядом живёте?

– Да ведь дом тоже у Меланиных куплен. В Батурино все Меланины. А вы, судя по могилке родственной, москвичи?

Кондрат не спеша начал излагать свою обскую родословную, а Дмитрий помахал рукой Алёне – иди сюда. И когда подошла, сказал вполголоса:

– Покажи ему… – кивнул на Ферапонта, – где набрать воды. И ведро подари.

Когда они вернулись, Ферапонт сразу взялся за дело. Неугомонный Терентий, ехавший на восклицаниях, взбодрился:

– Смотри-ка, в резиновых перчатках! Шустрый малый, успел купить.

– С ведром подарили, – отмахнулся Ферапонт.

Вскоре Кедровы распрощались, со своей родственной могилой попрощались и отбыли. А Меланины ещё долго дивились