Другая сторона стены - Надежда Черкасская

Варвара и Татьяна получили свои кольца, и счастью их не было предела. Татьяна начала плясать от радости и поначалу объявила, что никогда в жизни свое кольцо не снимет, однако, более благоразумная старшая сестра посоветовала ей спрятать его и надевать только по особым случаям, чтобы ненароком не потерять.

– К тому же, я бы, с вашего позволения, барышня, посчитала его частью своего приданого, – добавила она, – если, конечно, когда-нибудь найдется кто-то, кто мне сгодится в мужья.

Другая бы могла сказать «кому я сгожусь», но то было не про Варвару – она, хоть и родилась в небольшой деревне рядом с Пореченском, всегда держала себя так, что никто бы не мог указать ей на какие-то недостатки. Она была очень грамотной – не только писала и читала, но и помогала мне вести домашние счета, ну а уж про ее кулинарные умения и говорить нечего. Потому я знала, что Варвара рано или поздно устроится очень даже неплохо, быть может, даже переместится в купеческое сословие. Татьяна же была менее серьезна, чем старшая сестра, но все же я надеялась, что и она устроится в жизни, и, возможно, я бы могла им обеим в этом помочь.

Обе девицы носились по дому как угорелые, поскольку скоро должен был приехать мой брат. Об этом дома говорили каждый день и по нескольку раз, а батюшка – чаще всех остальных. Вечером он выходил из своего кабинета, спускался в гостиную, усаживался там на диване, брал в руки газету, открывал ее, а потом закрывал и начинал говорить с кем-нибудь, кто в этот момент попадался ему на глаза:

– А вот когда Иван приедет, мы поедем на санях кататься…А потом поедем к Внуковым чай пить…

И так каждый день и по многу раз.

Однако все шло не так гладко, потому что убийц Седельникова так и не нашли, а те поляки, что сидели в тюремном замке, ни в чем не хотели признаваться, кроме тех преступлений, за которые их сюда и сослали.

– Кстати говоря, те двое… – отец махнул газетой так резко, что едва не выбил из рук у Варвары поднос с едой, – Тышкевич и Мацкевич, помните таких? – спросил он у меня.

– Это те, что подожгли дом Мацевичей? – спросила я. Отец кивнул.

– Они самые. Мы их отправили в Тару, в острог. Они оказались родственниками, что, впрочем, не так уж удивительно. Какие-то кузены – да кто их разберет. У одного еще дед в восстании Костюшки честной народ резал, у другого – в армии Бонапарта сугробы штурмовал. Я вам больше скажу: те, которых мы сейчас задержали, тоже с ними как-то по-родственному связаны, кажется, они все друг другу троюродными братьями доводятся. Ну, будет, посидят, пока мы пытаемся выяснить, составляют ли они какой-то заговор или нет.

Через три дня после нашего возвращения из Омска Михаил пришел к нам вечером и принес с собой краски и холст. Батюшка, выглянувший из кабинета, в котором он по обыкновению заседал допоздна, удивился принесенным предметам, однако, сразу же догадался о том, что будет происходить.

– Забирайте свою музу, дорогой Михаил Федорович, и пишите ее сколько угодно. В этом доме вам можно все.

Отец никогда не боялся оставлять меня наедине с Михаилом, хотя это не слишком-то согласовывалось со всеми правилами. Тем не менее, он доверял ему – иногда казалось, что даже больше, чем собственной дочери! – и потому я могла беседовать со своим женихом наедине целыми часами – и нас никто не беспокоил. Я думаю, батюшка догадывался, что все эти беседы совсем не исключали поцелуев, однако, он не видел в этом беды.

Муза, впрочем, из меня получилась не слишком-то спокойная. Я позировала жениху стоя, одетая в бархатное темно-коричневое платье. Волосы он попросил распустить, слегка собрав их заколкой на затылке для того, чтобы они не падали на глаза, а из украшений мы решили оставить лишь мои жемчужные серьги и подаренное Михаилом кольцо. Но долго стоять на месте я не могла, потому что мне всегда было, что сказать жениху. Я часто смешила его, и он иногда даже хохотал так, что долго не мог успокоиться.

В один из таких вечеров наше уединение все-таки нарушил отец, который зашел в комнату в тот момент, когда я самозабвенно рассказывала какую-то забавную историю про нашу Екатерининскую ярмарку.

– Прошу простить меня, дорогие дети, но, кажется, Михаилу Федоровичу придется ненадолго отправиться в Тару.

После случая с Седельниковым я страшно боялась, что настанет час, когда либо отцу, либо жениху придется пуститься в дорогу, а потому сразу же возмутилась:

– Неужто нельзя решить все дела здесь или найти кого другого для этой поездки?

– Нельзя, – мягко ответил батюшка, – никому, кроме Михаила я так не доверяю. К тому же, с ним будет несколько солдат.

– Все в порядке, Софьюшка, – мягко ответил Михаил.

Но меня это не успокоило – каково! Я надулась на батюшку, как мышь на крупу – каково! Отец решил в который раз рискнуть счастьем дочери.

Ангел, впрочем, отнесся к этому совершенно спокойно, объясняя мне все тем, что это его служба, и каким он будет после этого полицейским чиновником, если станет бояться каких-то там разбойников с большой дороги.

После его ухода я заперлась в своей комнате и ни с кем не разговаривала до самого утра. С рассветом заговорить пришлось лишь потому, что Михаил заехал к нам попрощаться перед дорогой.

– Ты уедешь, и здесь случится что-то плохое – я знаю, – выпалила я, крепко держа его за руку. Он обнял меня и, целуя, пообещал вернуться как можно скорее.

Батюшка и – что греха таить – мой длинный язык подвели меня уже через день после отъезда Михаила. Язык – потому, что напророчил плохое на ровном месте, батюшка же умудрился сотворить кое-что другое.

Его позвали на именины к одному из местных купцов – дальнему родственнику Леонтия Внукова – Луке Васильевичу Зимину. С вечера просидели они там до полуночи, батюшка мой, по словам Федота, отправившегося за ним, долго пытался вырваться из цепких рук бородатых купцов, но потерпел поражение в этой неравной борьбе, поскольку задержался на два часа дольше, чем собирался с самого начала. Кончилось все тем, что батюшка все же собрался с силами и сообщил, что направляется домой, однако, купцы не были бы собой, если бы не заставили его выпить на посошок, затем, уже на улице всучили еще и стременную, седельную, приворотную и