Другая сторона стены - Надежда Черкасская

– Теперь вы меня еще и с мумией ведьмы сравнили, – возмутилась я.

– Почему с мумией? Ведьмы, между прочим, бывают очень даже красивыми. Просто вы их ни разу не видали: вы с ними живете в совершенно разных мирах. А вот у меня есть одна кузина – и я думаю, что она ведьма, правда, не знаю, где она сейчас и что с ней… – он вдруг осекся и замолчал.

Мне вспомнилось, как Михаил рассказал мне детали биографии Маховского – о том, что у него имеется некая родственница, которая участвовала в восстании, но пропала. Может, Ян Казимир говорил о ней? Впрочем, Михаил утверждал, что у Маховского полно родственников, так что это могла быть и не она.

– Почему вы думаете, что она ведьма? – спросила я.

– Потому что характер у нее, как у меня, разве что она носит юбку, – он пожал плечами и улыбнулся, – оттого и терпеть не могу таких девиц.

Он снова бросил взгляд на коллекцию отца, оглядел ожерелье с рубинами, у которого тоже была странная история, произошедшая где-то в Венгрии: женщина, которая им владела, однажды ночью исчезла. Она не убежала из дома, потому что ее муж утверждал, что все ее вещи оставались на месте, она не была и похищена, потому что окна и двери ее спальни были заперты изнутри – она просто будто бы растворилась в воздухе. Это ожерелье он преподнес ей за день до этого странного события в качестве подарка на день рождения, и она целый день носила его, не снимая, радуясь такому щедрому подарку. Когда прошел год, и стало ясно, что поиски зашли в тупик, муж стал продавать некоторые из ее украшений, потому что не мог больше на них смотреть – на вырученные деньги он намеревался построить часовню в память о ней и всех тех, кто бесследно исчез. Отец купил это украшение во время свадебного путешествия – они с матерью отправились в Европу и провели там несколько месяцев, и именно тогда и была собрана значительная часть коллекции. Как по мне, эта история была довольно страшной и после случая с кольцом она пугала меня более всего.

В этот момент, очевидно, наши с Яном Казимиром мысли сошлись, и он, указав на кольцо с зеленым камнем, спросил:

– Интересно, откуда эта ведь у вашего отца? Это очень похоже на что-то польское, судя по голове рыцаря в забрале.

– Так и есть, – сдержанно ответила я, совершенно не желая раскрывать ему подробностей этой жуткой истории, – оно появилось у батюшки во время… его путешествия по Польше.

– Путешествие, должно быть, было в свите Паскевича[6], – Маховский усмехнулся, – что, впрочем, неудивительно.

– Вы хотите в чем-то обвинить моего отца? – ледяным тоном спросила я.

– Вы слишком плохо думаете обо мне. Ваш отец не похож на того, кто будет заниматься мелким воровством. Предполагаю, что он просто нашел его, либо купил на каком-нибудь аукционе – вот и все дела. И все же, интересная вещица, а как играет на свету камень за этой решеткой забрала! Интересно все же, какой это век и кто его носил? В том, что это польский герб, я, конечно, не сомневаюсь.

– Шлем не всегда означает польский герб. – я покачала головой. – Есть много русских дворянских родов, у которых в гербе есть шлем. Даже у Кологривовых он есть, а еще две детали из Леливы[7] и Погони[8]. Кстати говоря, у вас ведь тоже есть какой-то?

– Абданк Второй[9], – ответил Ян Казимир и, помолчав, добавил: – Не странно ли, что у нас больше общего, чем мы думаем?

– Мы с вами живем в одной стране, – твердо сказала я, – и, возможно, если бы вы задумались над своей жизнью, то смогли бы понять, что мятежом ничего хорошего не добьешься, а страдать будут все. Разве вам и вашим родным в одной стране с нами жилось плохо?

Ян Казимир молчал, вперившись в меня взглядом. Я тоже замолчала и застыла, не отводя глаз. Кто знает, сколько бы мы так простояли, если бы в этот момент не возвратилась Татьяна. Она принесла небольшую бадью с горячей водой, от которой шел пар. Ян Казимир перехватил у нее ношу и водрузил ее на стул. Горничная отдала ему моток марли, выудила из кармана пышной юбки бутылку с водкой и, вся сжавшись, убежала.

– Она меня боится? – усмехнулся поляк. – Вы ей явно что-то наговорили.

– Скорее всего, она просто наслушалась сплетен на базаре, так же, как и вы. – ответила я.

– Что ж… – он повернулся и посмотрел на отца. – Он спит, но сейчас я немного понаблюдаю за его состоянием. Пока что на всякий случай еще раз обработаю инструменты. Я думаю, что вам пока следует уйти, потому что вы ничем здесь не поможете. Если вас не затруднит и если это улучшит ваше душевное состояние, покормите Мауриция. Прошло уже два часа с тех пор, как он ел, и я думаю, что он может в скором времени впасть в состояние мятежа. В этом он похож на хозяина.

Мне совсем не хотелось оставлять беспомощного батюшку наедине с Яном Казимиром, но что было делать? К тому же, он сам мне сказал, что если он и измыслит какое-то злодейство, то все закончится для него куда как плохо: каторгой или смертной казнью. Я почему-то задумалась, как именно его казнят в таком случае: повесят или расстреляют? Траугутта[10] и Калиновского повесили, стало быть, и Маховскому висеть, если он сотворит что-то ужасное.

– Вы совсем бледная, – прервал мои размышления Ян Казимир, – пошлите кого-нибудь, пусть привезут вашего жениха, чтобы он вас успокоил.

– Михаила нет в городе, – ответила я, чувствуя, как у меня от переживаний начинает каменеть лицо.

– Да, не вовремя… – поляк качнул головой и, взяв меня за локоть, начал осторожно подталкивать к двери. – Спуститесь-ка вниз и покормите кота, да и сами подкрепитесь – слишком уж вы бледная. Может, горничные дадут вам какой настойки, чтобы вы уснули…

Он вышел из комнаты вместе со мной и, взяв под руку, спустился вместе со мной по лестнице, а потом вернулся в отцовский кабинет. Когда я осталась одна, держа в руках кота, я почувствовала, что голова у меня страшно кружится, а виски словно сдавливает громадный пресс.

Мне и вправду нужно было оказаться там, где было светло и тепло, однако, я никак не могла выбить из головы тот факт, что отец остался один на один со ссыльным.

Через несколько мгновений я свернула