Другая сторона стены - Надежда Черкасская

вы совершенно правильно меня разгадали и пригрозили мне каторгой. Но теперь я этого никогда не сделаю. Я стал слаб – или наоборот силен – кто теперь может сказать? И я ненавижу это в себе, потому что никогда и помыслить не мог о том, что такое может случиться. Потому что раньше меня от всех этих поступков совершенно ничто не удерживало: я не боялся оставить родных, не боялся оказаться в петле – мне было все равно.

– О чем вы говорите? – тихо спросила я, боясь, что сейчас произойдет что-то страшное. Кто знает, вдруг он вынет пистолет и выстрелит в меня?

– О вас, – коротко сказал он, осторожно дотрагиваясь до моей щеки, – потому что я вас люблю.

Эти слова были сказаны тихо, но мне показалось, будто рядом со мной выстрелила пушка. Я окаменела и не могла ничего сказать. Но и он больше ничего не говорил и явно не ждал от меня ответа. Через секунду Ян Казимир вышел из гостиной, и я осталась одна.

[1]Одним из любимых писателей императора Николая I был Вальтер Скотт, с которым он, в бытность свою великим князем, встречался лично. Рыцарские романы повлияли также и на художественный вкус будущего императора. В Александровском парке Царского Села сохранилось много строений в средневековом стиле, в том числе, Белая башня и Шапель. Также в его царствование устраивались так называемые «рыцарские карусели».

[2]14 (26 декабря) 1825 г. – день восстания декабристов.

[3]Последний довод королей (лат.) – фраза отсылает к Тридцатилетней войне, во время которой кардинал Ришельё приказал отлить на пушках эти слова, имея в виду, что артиллерия – это последнее слово короля, которое должно решить конфликт. Во время восстания декабристов в 1825 г. после того, как восставшие несколько раз отказались от переговоров с посланцами императора и смертельно ранили генерала М.А. Милорадовича, был отдан приказ стрелять из пушек выше рядов мятежников. Позднее, когда восставшие попытались по замерзшей Неве перебраться на Васильевский остров, было сделано несколько выстрелов по льду реки.

[4]Последний король независимой Речи Посполитой, король польский и великий князь литовский – Станислав Август Понятовский (1732 – 1798 гг.). Его род относился к гербу «Циолек» или «Целёк», что переводится как «теленок, телок». Сам герб изображает красного телка в серебряном поле.

[5]Матерь Божья (польск.)

[6]Иван Федорович Паскевич (1782 – 1856 гг.) – русский полководец, дипломат и государственный деятель. Командующий русскими войсками при подавлении Польского восстания 1830 – 1831 гг. За успешное усмирение восставших получил титул светлейшего князя Варшавского.

[7]Лелива – герб, использовавшийся дворянскими родами Польши и Литвы, с постепенным вхождением польских и литовских земель в состав Российской империи был внесен в 3 часть Гербовника дворянских родов Царства Польского.

[8]Погоня – герб Великого княжества Литовского, а также династии Гедиминовичей.

[9]Абданк II– польский шляхетский герб, вариант герба Абданк. Центральной геральдической фигурой является ленкавица – два стропила, соединенных в форме буквы W.

[10]Ромуальд Траугутт (1826 – 1864 гг.) – польский революционер, один из руководителей восстания 1863 – 1864 гг.

Damoclis gladius

Дамоклов меч (лат.)

К утру в наши двери постучался Розанов, уставший, но довольный тем, что ему удалось благополучно привести в этот мир сразу двоих младенцев мужского пола. И дети, и их мать чувствовали себя прекрасно, а счастливый супруг крестьянки пытался всучить юному доктору гусиную тушу, однако, Розанов как-то сумел вывернуться и убежать без гуся.

Все это он рассказывал мне, потчуя батюшку каким-то дивным настоем. Тот, в свою очередь, уже успел очнуться и утверждал, что совсем ничего не помнит о вечере и ночи. Оставалось надеяться на то, что отец не лукавит, и болтовни Яна Казимира он точно не слышал.

Поляка я больше не видела – он ушел ночью и не возвращался, и я надеялась, что больше никогда не буду лицезреть его самоуверенное лицо, хотя и было понятно, что нам еще не раз придется столкнуться. Стоит ли говорить, что его внезапное признание сбило меня с толку, и почти всю ночь я просидела в гостиной без сна, глядя на то, как постепенно тают и гаснут свечи.

Почему-то из-за его слов мне сделалось страшно, и я не знала, как унять этот страх. Так же, как и не знала, почему боюсь. Его признание было неуместным – это уж точно, и, конечно, он знал об этом и о том, что я люблю Михаила. Неужели он сказал эти слова, потому что на что-то надеется… или как раз оттого, что не надеется ни на что? Кто может разгадать мысли этого странного человека?

Мне жутко хотелось спать, но я не могла уснуть – в голове вертелись и плясали странные мысли и вопросы. В какую-то минуту я задумалась: могла бы я полюбить такого человека, как Ян Казимир? Безусловно, он был красив, но на этом его достоинства для меня заканчивались, и начинались сплошные недостатки: вспыльчивый и несдержанный, он к тому же участвовал в мятеже против государя императора, которого при мне же и оскорбил, совершенно не постеснявшись. Возможно, он действительно уже не замышляет участия в заговоре или мятеже, но, безусловно, взгляды его не изменились, и в душе он остался тем же, чем и был. Пожалуй, ни одна девица с таким человеком не чувствовала бы себя спокойно. Из хорошего в нем еще оставалось то, что он очень любил своего кота, но на этом все и заканчивалось.

Однако говорил он со мной, безусловно, серьезно, и, кажется, именно это до отчаяния и пугало меня. Как рассказать о таком Михаилу, который уже знает о той встрече в лесу? И если та история в его глазах в действительности выглядела, как нечто невинное и совершенно случайное (чем и вправду была), то слова, сказанные мне Маховским накануне ночью, вполне будут способны пробудить сомнения в моей добродетели даже у моего жениха с его ангельской добротой. Вероятность того, что Михаил заподозрит меня в тайной симпатии к Маховскому, конечно, была крайне мала, однако, он совершенно точно начнет беспокоиться за меня и станет слишком много размышлять о том, почему все так вышло. Словом, я почти до самого рассвета промучилась с одной мыслью: рассказывать ли мне все моему Ангелу. Когда-то я пообещала себе, что ничего не стану от него скрывать и даже рассказала то, о чем никто не знал, но теперь просто боялась открывать ему такую тайну, не