Другая сторона стены - Надежда Черкасская

осталась с отцом. Он все еще бредил, хотя теперь уже почти ничего не говорил. А я держала его за руку и никак не могла взять в толк, как так вышло, что болезнь так быстро свалила его. И чего теперь ждать – сколько он пролежит вот так, не осознавая, кто перед ним: я или моя мать?

Внизу послышались голоса горничных – Варвара отчитывала Татьяну, должно быть, за то, что та испугалась ехать к Яну Казимиру. Через несколько минут хлопнула дверь, и я поняла, что кто-то из них все же отправился в морозную ночную мглу в сторону леса, за озеро, у которого жил поляк.

Через несколько минут я заметила, что отец уснул – он стал дышать ровнее и спокойнее, но это продолжалось недолго. Четверть часа – и он проснулся, оглядел затуманенными глазами свой кабинет, бросил взгляд на полки со своей безумной коллекцией, а потом посмотрел на меня.

– Софья, детушка, – ласково обратился он ко мне, – если я умру, теперь уж это не страшно.

Я попыталась что-то ответить на эту блестящую по своей логике тираду, однако, сначала из моего горла вырвалось что-то похожее на всхлип.

– И откуда вы слова-то такие берете, батюшка? – спросила я, – И с чего вдруг решили, что это не страшно?

– Не страшно, потому что я оставлю тебя на Михаила, – резонно заметил отец, пожимая мою руку, – а он любит тебя, и с ним ты будешь как у Христа за пазухой.

Что и говорить, в его словах было здравое зерно, однако, мне не нравилась та часть, где он себя хоронил.

– Ну, будет, – серьезно сказала я, – ты вовсе даже не умрешь. Сейчас придет доктор и все исправит, и будешь ты как новенький. Только лечить тебя сегодня будет не Розанов, – я подумала, что надо предупредить отца о том, с чем ему придется столкнуться, – а ссыльный поляк Маховский, которому ты разрешил помогать Анатолию.

– Пусть приходит, – отец вздохнул, – не отравит же он меня, в самом деле… Хотя кто его знает. Ты с ним построже, если я вдруг усну, – предупредил он, – Если будет чего про государей наших говорить, то скажи ему, что его король – телок[4].

Отец издал смешок и снова закрыл глаза. У него лихорадка, а он решил придумать, как унизить Яна Казимира! Теперь мне стало понятно, откуда я этого набралась. Я подумала о том, что если в нашем доме еще хоть кто-нибудь простудится или схватит лихорадку, то Ян Казимир скоро проклянет свое решение стать врачом.

Вскоре он, наконец, приехал – судя по голосам внизу, привезла его все-таки Варвара, но я не была этому удивлена. Интересно, что мы будем делать, если вдруг заболеет Таня, а Розанова не окажется рядом? И кто вообще внушил горничной, что Маховского обязательно надо бояться? Должно быть, в какой-нибудь лавке на рынке пронеслась очередная сплетня, а Татьяна ее не так поняла.

Я подумала о том, что сама, в общем-то, не питаю к Яну Казимиру особого расположения и все еще считаю его подозрительным человеком, однако, в той ситуации, в которой мы оказались, выбирать не приходилось. К тому же, доктором он и правда был хорошим, и уже дважды успел мне это доказать.

На лестнице послышались торопливые шаги, и через несколько секунд двери отцовского кабинета распахнулись. Ян Казимир, держащий в одной руке свою (или одну из розановских) докторскую сумку, вперился в меня обеспокоенным взглядом зеленых глаз, но первым меня поприветствовал не он, а Мауриций, мяукнувший откуда-то из недр его сюртука.

– Добрый вечер, ясная панна. Подержите кота, – он подошел ко мне и свободной рукой достал животное из-за пазухи. Кот снова мяукнул и бесцеремонно плюхнулся мне в руки так, будто всю жизнь так и делал.

– Вы все таскаете за собой бедного зверя, сколько можно? – устало произнесла я.

– Я уже говорил, что ему одному страшно и скучно, – поляк двинулся к лежащему на походной кровати батюшке. Судя по закрытым глазам, он снова заснул, а может, просто притворялся? Что если он не спит, а Ян Казимир вдруг вспомнит нашу с ним первую встречу? Михаил об этом знал, а вот отец – нет, и я не намерена была рассказывать ему об этом.

– Давно это началось? – спросил Маховский, склоняясь над отцом, – и при каких обстоятельствах?

– Часа два как… – промолвила я, – он был на именинах у одного друга, и в распахнутой шубе пил стременную, седельную, приворотную и заворотную.

– Matka Boska[5], понять бы еще, что это… – протянул Ян Казимир, – а, впрочем, не важно… – он покопался в своей сумке и извлек оттуда приборы, которые я ранее уже лицезрела: стетоскоп и термометр, и начал весьма ловко проделывать манипуляции с ними и моим отцом.

– Вы пока можете сесть, – милостиво разрешил Маховский, сидевший ко мне спиной, – в ногах правды нет, так ведь?

– Скажите, если что-то нужно принести – я позову горничных, – тихо произнесла я.

– Ничего пока не нужно, – он покачал головой, все так же не оборачиваясь ко мне, – ваш отец уснул, но это не значит, что ему стало легче – это, скорее, забытье. А вы сегодня не такая злая, как в прошлую нашу встречу, когда вы надерзили мне больше сотни раз.

– Это вы начали нести околесицу про какую-то проклятую душу и про то, как повыгоднее ее продать, – возмутилась я. Да возможен ли когда-нибудь спокойный разговор с этим Яном Казимиром?

– Не повыгоднее, – он обернулся и окинул меня взглядом, – а за то, чтобы безответная любовь стала взаимной. Вы еще сказали, что это сентиментальное желание. Кстати, если уж зашла речь о любви… Поздравляю вас.

– С чем же? – мне сложно было уловить ход его мыслей, потому как я пыталась еще и наблюдать за отцом.

– С предстоящей свадьбой. Свершилось то, что я и предсказывал, но это было ясно с самого начала. В сказках так и бывает: прекрасный принц и еще более прекрасная принцесса, которая так и не досталась никакому треклятому колдуну. Все очень банально, но зато красиво и заканчивается счастливо.

– Поздравили, так поздравили – будто в лужу макнули, – я усмехнулась. – Только вы так умеете. Пусть лучше банально, но счастливо. И не хватало мне еще каких-то там колдунов.

– А где ваша мать? – вдруг спросил Маховский, снова оборачиваясь ко мне. Я слегка дернула головой – слишком уж неожиданным оказался вопрос.

– Не здесь, – тихо ответила я. – Она… я и сама не знаю, где именно она сейчас. В последний раз была в Италии. Может, и сейчас