Петля Сергея Нестерова - Руслан Григорьев

надо к соседям сходить, пообщаться, с праздником людей поздравить. – Заканчивая последнюю фразу, Моренов открыл дверцу шкафа, где стояла припасенная на особый случай бутылочка армянского коньяка.

Утром Нестеров сменился с дежурства и, не откладывая на завтра то, что можно сделать сегодня, поехал на Даниловский рынок. Народу было немного: люди, используя внеочередной выходной, вовсю вкалывали на своих дачных сотках, закладывая будущий урожай картошки, свеклы и морковки. Немного в стороне от практически пустого овощного ряда две тетки из Подмосковья торговали нарциссами и тюльпанчиками на тонкой ножке, а за ними трое азербайджанцев – белыми и ярко-красными гвоздиками. Мужики завлекали, зазывали покупателя, а женщины напротив – молча лузгали семечки, даже не пытаясь предлагать свой товар. Оценив представшую картину, Сергей понял, что Мурада на сцене этого театра пока нет. Хотя, кажется, он ошибся. Из-за его спины вынырнул среднего роста молодой мужчина восточной наружности с большой длинной картонной коробкой в руках и направился прямиком к азербайджанцам. Завидев его, они заметно активнее стали зазывать потенциального покупателя.

– Простите, уважаемый. День добрый! Не подскажете, где найти Мурада?

Их разделяло всего каких-то пару метров, и Нестерову не составляло особого труда заметить, как человек вздрогнул и напрягся. Он остановился и медленно повернулся: на лице – дежурная восточная улыбка, а холодные, цепкие, раскосые глаза быстро бегают, изучают задавшего вопрос. Наконец, рот открылся и Сергей услышал:

– Это я, уважаемый. Чего желаете?

– Поговорить, уважаемый. Вам привет от Владимира Андреевича.

Мурад растаял, как льдинка на солнце. Широкая открытая улыбка и выражение крайнего, безграничного почтения и уважения.

– Прошу прощения! Одну минуту.

Он передал подбежавшему уже немолодому азербайджанцу коробку, сказал ему что-то и повел Сергея на задворки рынка, где стоял маленький вагончик, служивший «цветочной бригаде» временным пристанищем. Они уселись по разные стороны выдвижного столика. Мурад поставил на плитку большой чайник, достал два стаканчика-рюмки, из которых азербайджанцы пьют свой прекрасный ароматный чай. Потом появились пахлава, орешки, сухофрукты и кусковой сахар. Трудно было не понять, что Сергея принимают, как дорогого гостя. Пока готовилось угощение, Мурад говорил, не умолкая, вспоминая свое освобождение из чеченского плена. Но как только чай оказался в стаканчиках, перешел к делу.

– Они вчера появились, втроем. Идрис – здоровый такой, высокий, молчал все время. Максуд – ему лет сорок, наверное, может побольше, он у них за старшего, и Умар – молодой, худой, нервный. Подошли, разговорились, познакомились. Я думал: они насчет работы, как здесь да что…

– А почему к вам-то?

– Так, земляки…

– Какие земляки? Вы – азербайджанцы, они – дагестанцы.

– А в Москве, кто не русский, все – земляки, – улыбнулся Мурад. – Разговорились, оказалось, они тоже по торговой части, только товар им нужен особый – оружие.

– Какое?

– Пятьдесят пистолетов Макарова и сто обойм с патронами.

– Для себя или еще кого-то?

– Этого я не знаю, не спрашивал. Зачем лишние вопросы? Я сказал, что узнаю, есть у меня знакомые военные, но твердо обещать не могу. Максуд нормально все воспринял, договорились, что они через неделю, после девятого мая, появятся. Я, как только освободился, сразу к Владимиру Андреевичу, он сказал, что от него старый друг придет, вы, значит.

Нестеров отметил про себя, что Моренов уже тогда знал, кто будет работать в этой операции и, получается, специально для него разыграл оперетку с правом «самостоятельного» выбора решения.

– Мурад, дагестанцы из Москвы или приезжие?

– Не москвичи, это точно, по одежде видно. Сказали: из села Новопакское рядом с Чеченской республикой. Остановились, вроде, в Клинске, – он сдвинул брови, вспоминая, – хотя, может, и нет. Врать не буду, не помню точно.

– Ничего, это не страшно. – Нестеров записал для себя имена дагестанцев и подумал, что, если они выйдут через Мурада непосредственно на контакт с ним, дальше дело техники – наружка установит: где живут, что делают, что едят и пьют, чем дышат. Потому начал отработку легенды своего знакомства с хозяином цветочного бизнеса. – Давайте, будем считать, что человека, который им может продать оружие, вы нашли. Он сидит перед вами. Нашли через дальнего родственника, который живет и работает в Охтинске. Знаете такой город?

– Обижаете, я все-таки МИФИ заканчивал, практику там проходил…

– Вот и прекрасно. Меня вы тоже знаете, Нестеров Сергей. По просьбе вашего родственника я на своей машине привожу ему в Охтинск цветы на реализацию. Что-то, как вы считаете, я от этого имею и, вообще, по вашим наблюдениям, нуждаюсь в деньгах. Вам обо мне известно следующее: квартира, семья – в Москве, служит прапорщиком в Охтинске на складах армейского вооружения и обмундирования. Когда в очередной раз я забирал цветы, вы намекнули мне, что можно хорошо заработать на том, чем я занимаюсь – есть люди, которые очень хотят купить «товар» прямо со складов. Правда, вы не объяснили, что за товар и какое количество нужно. Я не сказал ни «да», ни «нет», но телефон оставил. Записывайте! – Мурад засуетился, но быстро нашел бумажку и ручку. – Двести пятьдесят шесть, четырнадцать, восемьдесят два. Дальше, дело уже не ваше. Да! – опомнился он. – Как только они появятся – тут же звоните по этому телефону. Не будет меня, звоните напрямую Владимиру Андреевичу. Теперь, кажется, все. Спасибо за угощение. Очень вкусный чай, молодость вспомнил: как с друзьями из Баку чай с пахлавой пили. И не только чай. – Нестеров улыбнулся, вспомнив бакинцев и их восточное гостеприимство.

– Друзья остаются на всю жизнь. Друг молодости – друг до старости. – Заметив, что Сергей стал подниматься со своего места, Мурад заторопился. – Не беспокойтесь, я не подведу ни вас, ни Владимира Андреевича. Позвольте, провожу вас.

Они вышли из вагончика. Солнышко уже грело вовсю, почти по-летнему. Сбоку образовался один из торговцев цветами и протянул Нестерову букет из двух красных и трех белых гвоздик, красиво завернутых в целлофан. Мурад удержал Сергея, потянувшегося во внутренний карман за деньгами.

– Прошу вас, не обижайте, уважаемый! Это наше поздравление с праздником для вас и вашей жены.

Отказаться было нельзя. «Восток – дело тонкое», – как говорил красноармеец Сухов.

Дома на лестничной площадке Нестеров столкнулся с сыном, которого видел последний месяц мельком, на бегу. Он отрастил волосы почти до плеч, на шее – платок, на ногах – сапоги, которые почему-то звали «казаки». И где он их только взял? Мать, наверное, купила – вечно она его балует.

– Куда это ты с утра пораньше в таком виде?

– Утро, отец, давно кончилось, и время, как говорили наши предки, близко к полуденю, – съехидничал Олег и, не останавливаясь, еще добавил. – А что касается моего внешнего вида? Странно, что ты только заметил, я так давно хожу.

– А волосы зачем отпустил? Модно, что ль?

– А ты хочешь, чтобы прическа только по уставу была? – Разговор явно не получался. – Извини.