Петля Сергея Нестерова - Руслан Григорьев

«Саблин» прекрасно все понял и улыбнулся, а Сергей завел разговор на общие темы, чтобы нащупать контакт и восстановить прежние отношения, когда они с полуслова понимали друг друга.

– Много воды утекло с нашей последней встречи. Расскажи: как живешь, чем дышишь? Знаю: женился. Чем супруга занимается?

– Лена, жена моя, Финансовый окончила, ну и дальше пошла по этой линии, сейчас в Минфине работает. Довольно успешно, надо сказать. Заместителем начальника отдела стала, у них это величина, – в голосе Вячеслава прозвучала добродушная ирония вперемешку с гордостью за родного человечка.

– Дети?

– Сын, Родион, на следующий год в школу пойдет. А вы как, Сергей Владимирович?

– Да как? Перевели в разведку, четыре с половиной года командировки в Юго-Восточной Азии, без детей, а у нас их двое, сын и дочь. Вернулся, через год с небольшим заболел, еле выкарабкался, но выезды за рубеж закрыли. Работал в Центре, пока друзья-товарищи вместе с Владимиром Андреевичем не вытащили к себе.

– А я после университета три года переводчиком в Ливане работал, с вашими коллегами был в тесном контакте, потом Институт востоковедения, кандидатскую защитил, преподаю в университете, лекции читаю, веду семинары, дел, в принципе, хватает.

– Это хорошо, когда дел хватает. И сейчас ты, наверняка, по делу звал. Понапрасну в колокол бить да еще накануне праздников – это не в твоем стиле…

«Саблин» посмотрел на Нестерова и рассмеялся.

– Извините, Сергей Владимирович. Вспомнил, как вы почти то же самое сказали, когда я вас с работы дернул и «Архипелаг ГУЛАГ» Солженицына притащил. – «Саблин» взял небольшую паузу, собираясь с мыслями. – Дело, собственно, в следующем. В университете несколько последних дней обсуждается тема, которую можно назвать: «антидемонстрация». Речь идет об участии в завтрашнем мероприятии тех, кто выступает за ликвидацию КПСС и устранение самого Горбачева, кто против всей этой пустопорожней болтовни и за настоящую перестройку, демократию, гласность и…

– О! – перебил его Нестеров. – Слышу голос солидарности с нарождающимися демократическими силами. Ты как, с ними или сам по себе?

– Если серьезно, – он немного подумал, видимо, решая к какой категории себя отнести, – я, скорее, разделяющий их мнение, хотя и не во всем. Там тоже народ разный, есть нормальные, вменяемые люди, а есть и совершенно оголтелые личности. – Вячеслав, не отводя глаз, смотрел на Нестерова и правдивость его слов не вызывала сомнений. – До меня дошли только обрывки сегодняшнего разговора между двумя преподавателями, так что полной информации не имею, но и того, что слышал, кажется достаточным для понимания серьезности момента. – Сидя в кресле, он подал корпус вперед, акцентируя внимание своего собеседника. – Исключительно из единомышленников формируется колонна демонстрантов для прохождения по Красной площади. По замыслу, когда они окажутся напротив Мавзолея, где на трибуне стоят руководители партии и правительства, будет проведена акция протеста. Что она собой предполагает мне не известно, но настораживает вот что. Они не исключают резкой ответной реакции правоохранительных органов на свои действия, включая аресты, содержание под стражей с последующим судебным преследованием, потому эти два преподавателя и решили не идти на демонстрацию. А если это так, значит, действия лиц, принимающих участие в акции, будут иметь если не криминальный, то антиобщественный характер. Или я не прав?

Нестеров задумался и ответил не сразу.

– Да нет, в твоих рассуждениях есть рациональное зерно, особенно в части реакции органов, обеспечивающих безопасность. – Сергей вспомнил, как в конце шестидесятых–начале семидесятых их жестко инструктировали перед проведением праздничных мероприятий на Красной площади, делая особый упор на пресечение попыток покушения на жизнь руководителей партии и правительства. – Только знаешь, твоя информация носит настолько общий характер, что понять и оценить ее достоверность и ценность для меня лично крайне сложно. Сам пойми: ни формы проведения акции протеста, ни имен, ни целей, ни задач – ничего нет, не за что зацепиться, чтобы проверить серьезность сообщенных тобой сведений.

– Понимаю, Сергей Владимирович. Но вы, надеюсь, не думаете, что я должен был оставить без внимания то, что услышал? Тем более что демонстрация состоится завтра утром.

– Ни в коем случае.

– Тогда с моей стороны такое предложение: я попытаюсь войти в состав участников этой антидемонстрации. – Сергей удивленно поднял брови, и Вячеслав пояснил. – Они собираются у памятника Горькому на площади Белорусского вокзала, вот с ними я и пойду. В вашем голосе отчетливо слышатся нотки сомнения в серьезности моего сообщения, а для меня это, знаете ли, вопрос престижа – интуиция подсказывает, что все не так просто, как может представиться. Я лучше посмотрю на них изнутри и по окончании сообщу, как прошло мероприятие. Да мало ли что…

Губить инициативу – последнее дело. Поэтому Нестеров, заступающий первого мая на дежурство по отделу, наказал звонить ему при любых развитиях ситуации.

Пока шел на работу, Сергей, чертыхаясь про себя, оценивал информацию, которую принес Вячеслав. Безусловно, сигнал серьезный, поскольку за формулировкой «акция протеста» может скрываться все, что угодно, вплоть до угрозы жизни и здоровья первым лицам государства, которые, как всегда на Первомай, будут стоять на трибуне Мавзолея и ручками, так сказать, приветствовать празднично настроенных трудящихся и славных представителей советской интеллигенции. С позиции террориста, они – открытые мишени для поражения. Хотя ждать таких действий от современных демократов – это, кажется, на грани фантастики. Ну, а если? Может быть такое, что некто захочет использовать сложившуюся ситуацию в своих целях и интересах и списать произошедшее на представителей демократического движения? Может. Но, с другой стороны, в сообщении агента нет никакой конкретики: ни имен, ни фамилий – ничего, что помогло бы раскрутить эту тему. Опять же цейтнот: времени, чтобы хоть что-то прояснить, нет – демонстрация завтра утром… Короче, сигнал «Саблина» относится к той категории, про которую говорят: лучше б его не было. Хорошо хоть шефом сейчас Моренов, а не покойный Коротков, который выгнал бы взашей любого с таким агентурным сообщением.

Выслушав Нестерова, Владимир Андреевич, по привычке взъерошив волосы на затылке, откинулся на спинку кресла.

– Был бы кто другой, а не «Саблин», послал бы далеко и надолго, но у нашего Славика нюх на всякие неприятности. – Тяжело вздохнул и тихим голосом, как бы для себя, сказал. – Проигнорируешь такое сообщение, а потом тебя проигнорируют четыре раза, причем с извращениями и особой жестокостью. – И уже громче, приняв решение, заявил: – А мы сейчас подстрахуемся! – Он набрал заместителя начальника Управления. – Георгий Вадимович, еще раз Моренов. У меня сейчас Нестеров, новый замнач отделения, пришел со встречи с нашим надежным проверенным агентом, говорит, что готовится акция протеста во время демонстрации. Есть какая-то информация по участию, как говорится, истинных демократических сил в завтрашнем мероприятии на Красной площади?

В течение минуты–полторы начальник отдела