Петля Сергея Нестерова - Руслан Григорьев

что народу будет много, но чтобы столько?! В зал для прощаний поместилась только половина, а остальные ждали на площадке перед моргом. На кладбище поехали тремя большими набитыми под завязку автобусами, не считая катафалка с родственниками. Венки, цветы, рота почетного караула, прощальные речи – хоронили почетного чекиста, полковника Позднякова, и мужики плакали, не скрывая слез. Заполнить душевную пустоту, образовавшуюся с уходом Михалыча, не мог никто. А еще говорят, незаменимых нет!? Врут, гады! Поминальный стол накрыли в небольшой столовой недалеко от его дома на Щелковской, и рюмку в память о покойном пришлось поднимать в три очереди с хвостиком. Володя Моренов, Витя Скляренко, Борис Сомов, Сергей Нестеров и другие ребята из отдела были в числе первых. Выпили, сказали, что надо и встали из-за стола, что б уступить место другим. Вышли на улицу, закурили, но разговор не клеился.

– Ну что, по домам или продолжим? Как-то не по-человечески получается, – неуверенно предложил Дима Старшинов. Кто-то согласился, у кого-то нашлись другие дела, а Скляренко с Мореновым надо было возвращаться на службу.

– Сергей Владимирович! – позвал Виктор, и они отошли немного в сторону. – Юрий Михайлович перед смертью просил помочь вам. – Он посмотрел на Моренова, стоявшего рядом, и тот кивком головы поддержал его. – Вы как, по-прежнему наукой у себя в разведке занимаетесь, нет желания назад в Управление перебраться?

– Желание есть, – безрадостно усмехнулся Нестеров. – Только здесь, как в анекдоте про слона: «Съисть-то он съисть, только хто ж ему дасть». Кому я нужен со всеми своими болячками, и кто пустит такого «калеку» на оперативную работу?

– А это не твоя забота, – внес свою лепту Моренов. – Если согласие даешь, для начала тебя оформят переводом в аналитический отдел нашего Управления, с одной сидячей работы на другую, медицина в таком случае возражать не будет, мы прорабатывали. Ты сейчас кто?

– Старший помощник начальника отдела, подполковник.

– Нормально. Будет вакансия, с повышением пойдешь, на начальника отделения. А месяца через три тебя ко мне переведут, в отдел по борьбе с терроризмом, на какую должность пока не знаю, там видно будет. Ну что, принимаешь такую перспективу?

– О чем ты говоришь! Но как…

Моренов перебил его, нимало не заботясь о правилах вежливости,

– Детали пусть тебя не волнуют. Предложение поступило – ты согласился. На этом наши с тобой переговоры заканчиваются. Кадры между собой сами договорятся. А сейчас иди, Владимирыч, к мужикам. Помяните нашего дорогого Михалыча по-людски и за нас тоже, а нам с Виктором Александровичем в Управление надо. Так, Виктор Александрович?

– Совершенно с вами согласен, Владимир Андреевич, и спасибо большое за уважение. Недели не прошло, как мне присвоили полковника, а вы со мной уже по имени, отчеству…

– Язва, ты все-таки, – беззлобно констатировал Моренов, и они пошли к дежурной машине Управления.

Разговор состоялся, но его последствия стали ощутимыми только через месяц, когда Нестерова вызвал руководитель и стал рисовать заманчивые перспективы его научного будущего. Тут-то Сергей и сообразил: лед тронулся, господа присяжные заседатели! По-настоящему расстроился его уходу Гена Парминов.

– Неугомонный ты все-таки, Сергей! Чего тебе не сидится? Так хорошо вместе работали, у тебя же талант, смотри, как глубоко копаешь. Я скоро на повышение пойду, ты на мое место, через год-два полковника получишь, живи себе и в ус не дуй. Так нет! Все тебя на подвиги тянет. Шило у тебя в заднице, что ли? Хотя, может, за все твои вредные качества я и люблю тебя? Давай обнимемся, бродяга, а то когда еще свидимся.

Перед тем как покинуть Ясенево, где прошли, считай, четырнадцать лет жизни, Сергей зашел к ребятам в отдел, откуда его направляли в загранкомандировку, а потом заглянул в кадры.

– Знал, что не минуешь меня, – Виктор Иванович был один. – Заходи, Сереж. Я в курсе твоего перевода. Николай, твой кадровик, проинформировал, не поленился. Ну что, назад, в родные пенаты?

– Не совсем. В одну воду дважды не войдешь. Там все изменилось, начиная с названия Управления и руководства, хотя люди, основной костяк, остались. А здесь мне ловить нечего. Высиживать полковника и тихо тянуть до пенсии? Сами знаете, это не для меня. А так, в буче, боевой – кипучей, все веселей.

– Что ж, каждому свое. На контору зла не держишь?

– Да нет, что вы. Контора – это люди, в массе своей замечательные человеки, а на дерьмо, как говорит отец Александр Челноков, чего внимания обращать? Этого добра везде хватает. Хотя на один вопрос, я, сколько ни пытался, найти ответ, так и не смог.

– Ты про Замятина?

– Про него, про кого ж еще.

– Загадка века, товарищ Замятин. Хотя, по-моему, объяснить можно достаточно просто. Зависть, обыкновенная человеческая зависть! Правда, в гипермасштабе. – И видя, как вскинулся Нестеров, предупреждающе поднял руку. – Ты подожди возражать, послушай. – И он, как давно выношенное и сто раз обдуманное, стал говорить. – Все началось после твоего возвращения из командировки, когда тебя хотели наградить медалью «За боевые заслуги». Знаю, что представление на награждение принес Фомкин, твой «друг» и «доброжелатель», а за меня тогда оставался Замятин. Как они спелись, понятия не имею, акт, можно сказать, интимного соития, но основания и у одного, и у другого были. Что Фомкина, что Замятина из первой командировки выгнали досрочно – одного за пьянство, другого за то, что жену ревновал и бил смертным боем со скандалами на всю вселенную, а тут ты – герой, весь в белом и с медалью на груди. Результат работы твоих личных доброжелателей известен.

– А разве так можно, когда есть решение руководства…

– Решения, положим, не было, только предложение. А можно или нельзя, определяет инструкция наградного отдела ЦК КПСС, в которой прописаны параметры кандидатуры на награждение, и составлена она таким образом, что черт ногу сломит, пока разберется. Так что было бы желание, а возможности привести это желание в соответствие с положениями данного руководящего документа – всегда найдутся, тем более, когда сходятся интересы подразделения и Управления кадров в лице их представителей.

– Понятно…

– А все дальнейшее происходило по принципу алфавита. Сказал: «А», значит, скажешь: «Б».

Когда ты вышел из больницы, Замятин был уверен, что тебя, если не комиссуют, то уж точно пошлют портянки считать в хозяйственное управление, а ты взял и вывернулся – в отделе практически остался, под крышу начали оформлять. Он же все новости о тебе от своего друга-подельника Фомкина получал. Тогда Замятин пошел к нашему начальнику отдела, давно обещавшего ему повышение в должности за достижение конкретного результата, и, проявляя принципиальность, а так же руководствуясь интересами службы, рассказал всю твою реальную историю, что-то, по-моему, даже преувеличив. Тот выше – курирующему заместителю начальника управления. А тот уже самому. В итоге: скандал! Отношения руководства