Другая сторона стены - Надежда Черкасская

[1]Бойтесь данайцев, дары приносящих (лат.)

Старшие братья

За обеденным столом я чувствовала себя неловко.

Я сидела по правую руку от отца, слева от него был Ваня, рядом с которым, стараясь не хлюпать носом, расположилась все еще заплаканная красавица Екатерина, одетая в чудесное небесно-голубое платье из тафты.

Мне казалось жестоким вести за обеденный стол девицу, которая всего лишь два часа назад узнала о печальной участи своего единственного родственника, однако, на предложение батюшки отобедать она, хоть и была расстроенной, ответила согласием. Мне оставалось лишь пожать плечами и удалиться в свои покои ожидать обеда.

С первых минут нашей трапезы стало ясно, что мой брат питает к Катерине весьма нежные чувства. Из его пространного рассказа, пересыпаемого какими-то историями о том, как он останавливался на постоялых дворах и менял лошадей, мне удалось понять, что с Катериной судьба их свела в Ишиме, где она оказалась после целого месяца пути, уставшая и совершенно разбитая. Несколько месяцев назад умер отец Катерины – родной брат Нестора Семеновича, и она, бывшая в семье единственной дочерью, осталась без попечения, а поскольку ей еще не было двадцати одного года, ей нужно было найти родственника, который согласится распоряжаться ее имуществом до ее вступления в совершенные лета. У Катерины имелась, по ее словам, старая няня, но брать ее с собой в качестве дуэньи она не стала, а девица, что сопровождала ее из Казани (а выезжала она именно оттуда), внезапно занемогла, отчего ее пришлось отправить домой. Так бедная девушка и продолжила свой долгий путь, словно супруга какого-то из декабрьских мятежников, совершенно одна – от Тюмени до Ишима.

Должно быть, для этого нужна была недюжинная смелость, поскольку я не могла себе представить собственное одинокое путешествие до Пореченска, к тому же, стояла зима, а зимой, как известно, может приключиться все что угодно.

С Катериной мой брат познакомился случайно – в Ишиме он забрел на почтовую станцию узнать, где можно хоть как-нибудь отобедать, и нашел там девушку – она отправляла письмо своему дяде, еще не зная, что он тогда был уже мертв. Разговорились – и стало ясно, что едут они в одном направлении, а стало быть, сам Господь Бог велит ехать вместе. Так и отправились в путь – Ваня рассказывал об учебе в Петербурге и всячески нахваливал наш родной и любимый медвежий угол, а Катерина описывала свои путешествия по Европе – ее покойный батюшка был довольно состоятелен и на дочь денег не жалел, одно время даже думая отправить ее в Италию учиться оперному пению. Злой рок и смерть отца не дали этому совершиться.

Словом, история знакомства моего брата с девицей Седельниковой была незатейлива и стара как мир.

Сама Катерина, тафтяная юбка которой при каждом движении издавала шуршание, за обедом почти ничего не говорила, но Ваня разболтался будь здоров, живописуя все подробности их знакомства и совместного пути сюда. Светлые глаза его блестели, русые волосы он теперь укладывал, как молодые великие князья, и, в общем-то, выглядел довольно взрослым – по крайней мере, сильно изменившимся после двух лет нашей разлуки. К тому же, я отметила про себя, что больше внимания за столом он уделял именно своей спутнице, что было справедливо, потому что сидел с ней рядом и должен был ухаживать, однако, обо мне словно бы совсем позабыл, хотя мы не виделись очень давно. Я вдруг с грустью подумала о том, что Ника бы так никогда не сделал. Да и Саша тоже. Странно, но они в последнее время вспоминались мне все чаще, и я, казалось, все отчетливее видела их перед своим мысленным взором, особенно Нику, которого помнила гораздо лучше, потому что он чаще бывал дома.

Мой батюшка, сидевший на своем всегдашнем месте во главе стола, внимательно рассматривал нашу гостью, и, кажется, она ему понравилась. Надо сказать, что девица вела себя очень скромно, но с большим достоинством – она не опускала нос в тарелку каждый раз, когда к ней обращались, но держала спину ровно и слегка наклоняла голову, когда отвечала собеседнику, задававшему ей вопрос.

Она была очень красива – чудесные огромные серо-зеленые глаза и невероятно прекрасный свежий цвет лица. Ей, кажется, не приходилось еженощно спать в папильотках, потому как чудные волнистые локоны у нее были природными – эдакая Ровена[1] Вальтера Скотта, словно сошедшая с картины средневековая принцесса. Однако про себя я все же отметила, что моя подруга Маргарита гораздо красивее, хотя сравнивать двух таких разных барышень и было довольно сложно.

Я также поняла, что отец настолько поправился, что на его лице уже не было заметно следов усталости от тяжелой ночи. Наверное, постарался Розанов, но причиной тому мог и стать приезд брата. Интересно, вспоминает ли отец Нику и Сашу каждый раз, когда смотрит на единственного оставшегося в живых сына? Или он все еще старается забыть их, а заодно и то горе, которое приключилось десять с лишним лет назад под Инкерманом?

Когда закончился обед, мне пришлось взять на себя роль проводника по дому, к тому же, нужно было показать Катерине комнату, где ей предстояло обитать в ближайшее время. Мы не знали, когда она соберется назад, а раз спрашивать о таком невежливо, то было решено оставить ее у нас до тех пор, пока она окончательно не оправится от внезапного известия об убийстве дядюшки. Ей отвели пустующую комнату maman, которая не так давно прислала очередную открытку из Рима и поздравила меня с помолвкой, ни словом не обмолвившись о том, собирается ли она приехать к свадьбе.

Когда мы поднимались в комнату, которая располагалась рядом с моей, я вдруг подумала о том, что поездка Катерины сквозь сибирские снега весьма странна – зачем было нестись в зимнюю стужу в поисках дядюшки, если можно было выписать его к себе, и сомнительно, что он бы мог отказать. Я молча обдумывала эту мысль, так некстати пришедшую мне в голову, слыша за спиной стук каблуков внезапно свалившейся на нашу голову барышни.

В комнате уже стояли ее вещи, которых оказалось не так уж много. Мне подумалось, что даже я выезжала из Пореченска в Омск с большим скарбом, чем она из самой Казани.

Варя и Татьяна уже успели прибрать комнату, в которую я давно не заходила. Впрочем, там почти не осталось следов пребывания матушки, кроме, пожалуй, ее любимых картин с морскими и горными пейзажами. Ее одежда