Другая сторона стены - Надежда Черкасская

– Как вам девица-то, Софья Николаевна? Уж красавица, конечно, куда уж там, и, должно быть, богачка? Никак Иван Николаевич заинтересовались ей-то?

Заинтересовались? Это еще что за новости! Впрочем, Федот был прав – Катерина и вправду была очень хороша собой и бедной уж точно не была. Что же до остальных ее качеств – их мне пока понять и увидеть не удалось, да и разглядишь тут что, когда знаком с человеком один день. Отвязаться от Федота, который почему-то именно меня всегда выбирал вечной своей слушательницей, не представлялось возможным, поэтому мне пришлось внимать его пространным речам.

Вообще-то, путь я держала к дому отца Евстафия с мыслью забрать оттуда Гавриила, чтобы проехаться в санях по Пореченску и будто бы случайно завернуть к моему другу-доктору. Розанов был дома – это я знала точно, поскольку с первыми лучами солнца мне принесли от него записку с приглашением на чай. Отказаться было никак нельзя, да и не хотелось – у Розанова, как недавно выяснилось, оставались запасы неимоверно дорогого чая, который был подарен ему братьями Внуковыми после нашего приключения в первый ярмарочный день.

Я хотела, чтобы Розанов посмотрел на Гавриила и, при возможности, вывернул беседу так, чтобы что-то разузнать о его непонятной болезни.

Что же до моего брата, то за завтраком Ваня не сводил с Катерины глаз, так что вездесущий Федот мог оказаться прав. Вот уж батюшка будет доволен, если сразу оба его оставшихся в живых чада окажутся семейными людьми. Говорить о чем-то, конечно, было еще рано, но взгляды брата на нашу гостью были весьма красноречивыми.

С утра меня все никак не покидали тени Ники и Саши – казалось, они все ходили за мной по пятам, и я, глядя на Ваню и Катерину, стала думать, как могли бы выглядеть супруги моих старших братьев, которые уже наверняка были бы давно женаты и могли обзавестись детьми. От этих мыслей меня отвлекла сама Катерина, которая поинтересовалась, может ли она взять какую-нибудь книгу из шкафов моей матери. Пришлось милостиво разрешить и после завтрака показать ей, что в матушкиной коллекции достойно внимания, а что просто представляет собой дурацкий роман со слезами и вздохами покинутых невест.

После этого, наконец, можно было ретироваться – Ваня, взяв с меня слово, что после обеда я почитаю ему вслух Жуковского, направился инспектировать дом и выяснять у Вари и Тани, где припрятаны запасы его любимого земляничного варенья, а Катерина уселась с «Барышней-крестьянкой». Меня весьма сильно удивило то, что она оказалась не слишком хорошо знакома с Пушкиным, однако, я смолчала. Нужно было уносить ноги, пока кому-нибудь не пришло в голову напроситься на прогулку вместе со мной. И хотя мне очень хотелось остаться дома и поговорить с братом, я не могла позволить себе пропустить удачный момент, когда Розанов не был занят очередными родами, вывихами или мигренями. Вскоре я была на свободе, пока в плен меня не взял Федот со своей болтовней. Но все в этом мире имеет свойство заканчиваться, и вскоре мы уже подъехали к дому священника, и потому Федоту пришлось замолчать, чему я очень обрадовалась.

Гавриил выглядел куда лучше, чем в нашу прошлую встречу – настолько, что я почти успокоилась и перестала бояться его внезапной смерти. И все же у меня из головы не шло его бледное лицо, которое я лицезрела во время моего похода в церковь. Отец Евстафий говорил, что его в семинарии мучили приступы удушья, от которых он очень ослабел и не смог оставаться на учебе. Похоже ли это на чахотку – Бог весть, но совсем уж редкой в наших краях эту болезнь нельзя было назвать. К тому же, чахотка страшна еще и неопределенностью – я слышала о людях, которые сгорали от нее за две недели, но рассказывали и о тех, кто жил с ней до глубокой старости и умирал совсем не от нее. Быть может, это какая-нибудь грудная жаба[1]? Впрочем, что толку было впустую об этом размышлять, когда даже доктора из Омска толком ничего сказать не могли. Быть может, наше светило Розанов поможет разгадать, что на самом деле беспокоит Гавриила.

– А что, не заехать ли нам к моему другу доктору? – беззаботным голосом спросила я, но Гавриил был умен, и уже разгадал меня. Он усмехнулся и, пожав плечами, ответил:

– Скажи-ка, это была твоя мысль, или батюшка решил устроить мне медицинское освидетельствование?

Ну, дела!

– Что ж, раз ты уже до всего сам додумался – больно уж взрослый стал – то визит к Розанову тебе хуже никак не сделает. Человек он весьма и весьма добрый и обходительный и резать тебя не станет. При мне он ни разу никого не резал. Вернее, это бывало в его практике, но если ты не женщина, которая должна разрешиться от бремени, то тебе бояться нечего.

Гавриил улыбнулся, и мы покатили дальше. Заставлять его не пришлось – мне показалось, что он смирился со своим положением моего пленника, и постарался найти во всем этом хорошие стороны.

Наконец, мы были у дома Анатолия.

Розанов встретил нас невероятно широкой улыбкой, радостными восклицаниями – смысла большей их части я не понимала – и приветственными рукопожатиями. Больше всего, конечно, досталось Гавриилу, который, как мне показалось, решил, будто врачом в нашем городе оказался подопечный клиники душевнобольных, который сбежал из сего заведения, обманув докторов.

Когда первые приветствия были кончены, нас усадили в столовой, где уже вовсю дымился дорогой внуковский чай. У Анатолия в доме роль горничной, поварихи и дворецкого с недавних пор исполняла некая Агафья Петровна – из местных старожилов. Она довольно резво сновала по его холостяцкому жилищу, успевая открывать двери гостям и пациентам, и, конечно, приносила ему свежие сплетни.

Мне вдруг вспомнилось, что не далее как вчера к Розанову собиралась зайти Маргарита, и стало очень интересно, о чем они говорили.

– Что ж, проходите и присаживайтесь так, как вам удобно. А что, Гавриил Евстафьевич, Софья Николаевна говорила, будто вы с ней дружны с самого детства.

– Так уж и есть, – Гавриил взял в руки чашку чая и сделал глоток. – Так что знаю я ее очень давно. А вы, говорят, не так давно в городе. Сам-то я, как вы, должно быть, уже слышали, вернулся сюда из семинарии. Думаю, что Софья успела известить вас о том, по какой причине я оказался снова в Пореченске, да и, конечно, – он хитро улыбнулся, – уже попросила вас провести со мной