Другая сторона стены - Надежда Черкасская

– Что же, Анатолий Степанович, вы нашли причину недомоганий Гавриила? – я решила бесцеремонно прервать их расшаркивания. Кажется, верный друг Розанов оценивал ссыльного вполне положительно, и это меня тоже настораживало. Что, если Маховский постепенно расположит к себе все, кого я знаю, а потом возьмет, да и выкинет что-нибудь эдакое?

– Пока не нашли, но мы решили встретиться назавтра для нового осмотра, если я, конечно, буду здесь. И мне хотелось бы некоторое время посвятить наблюдениям. К тому же, быть может, Иван Адамович подсобит мне в этом деле. Я с похожими случаями еще не сталкивался, но, кто знает, возможно, о таком говорили в вашей Варшавской главной школе или вы сами лицезрели что-то подобное. Я все опишу вам, но после нашего чаепития, на которое и вас приглашаю, – он кивнул Маховскому, и тот с готовностью опустился на один из стульев. Розанов позвал Агафью Петровну, которая принесла еще один прибор.

– Давайте-ка договоримся о том, что я приду к вам завтра, и мы еще раз побеседуем, – сказал Розанов Гавриилу, – и, если получится, придем мы вместе с Иванович Адамовичем.

Гавриил заверил, что будет дома, и мы, наконец, принялись за чай и какие-то умопомрачительные ореховые печенья. С чаем Внуковы в который раз не подвели, и напиток являл собой произведение искусства, а я снова вспомнила тот достопамятный вечер, когда на нас напали чаерезы. Признаться, он оказался для меня счастливым, несмотря на ушибы. Я встретила Михаила, а ради этого можно было приложиться головой и не один раз. Что же до ореховых печений – они в действительности были хороши, и все же я подумала, что Варя могла бы сделать их еще лучше.

– Говорят, Софья Николаевна, что ваш брат, наконец, возвратился домой, – промолвил Розанов.

– Возвратился, но не то чтобы надолго. Через некоторое время он уедет на военную службу в Омск, если, конечно, батюшка не уговорит его перейти на какую-нибудь чиновничью здесь. Да, представьте себе, приехал он не один.

– А с кем же? – хитро прищурившись, спросил Анатолий. По его взгляду было прекрасно видно, что он уже об этом слышал – наверняка, Агафья Петровна донесла или кто из пациентов – но все же я ответила.

– Представьте себе, в дороге он составил знакомство с племянницей нашего покойного Нестора Семеновича. Девица ехала к дяде, чтобы просить его стать ее опекуном, но, прибыв на место, узнала о его трагической гибели. Она так расстроена и растеряна, и мы решили приютить ее на некоторое время, пока она не поймет, как ей быть дальше.

Рассказывать подробности о вражде отца и дяди Катерины я не стала, понимая, что она поделилась со мной личной драмой, будучи в расстроенных чувствах.

– Очень увлекательная история, – в разговор вдруг вмешался Ян Казимир, – и как же это она… ехала в полном одиночестве? И из какого города добиралась сюда?

– Она прибыла из Казани, но выезжала, по ее словам, с какой-то девушкой, которая в дороге занемогла, и ее пришлось отправить обратно. В остальном, Катерина, кажется, очень одинока, и единственным ее родственником был Седельников. Родители ее умерли, а братьев, сестер, других дядей и каких-нибудь теток и кузенов она не имеет.

– Страшно остаться одному на этом свете, – Ян Казимир вдруг посерьезнел и закивал головой, – я, хоть пока и здесь, но родни у меня много, и я знаю, что когда вернусь, меня будет, кому встретить, даже если половина из них и коварны, как Сфорца. Впрочем, даже если и не вернусь, я все же буду знать, что где-то есть люди, которые меня ждут.

Говоря все это, он выглядел совсем другим – каким-то слишком уж серьезным. Я привыкла видеть Маховского язвительным и колким человеком, подступиться к которому было чрезвычайно сложно, да и не то чтобы мне очень хотелось это делать. Однако в тот момент он показал себя куда более глубокой персоной, чем я привыкла его видеть во время наших нескончаемых перепалок.

– Вы правы – тяжелая судьба, – вздохнув, заключил Розанов, – и барышне теперь сразу и не определиться, что делать дальше.

– Думаю, ей следовало с самого начала обращаться в Дворянскую опеку… Вернее, в ее случае в Сиротский суд[3]…Там бы и отыскали ее дядюшку, быть может, и успели бы до того, как с ним случилась эта трагическая история. Кто знает, как бы повернулась его судьба в таком случае. – ответила я. – Теперь же здесь, в Пореченске ей оставаться незачем – мы слишком далеки от высшего света, а Катерина, думается мне, привыкла к жизни более блестящей и насыщенной событиями. К тому же, в Казани Сиротский суд должен быть уведомлен о ее положении. Странно, что этим вопросом все еще никто не озаботился… Впрочем, я ее не расспрашивала.

– И правда, странное дело, – Розанов задумчиво подкрутил усы, – Так или иначе, но теперь с вопросом опекунства должно определиться правительство – и никак иначе. Если, конечно, не окажется, что покойный ее батюшка назначил опекуном кого-то другого, а не убитого Седельникова, упокой Господи его душу.

– А что же сам Иван, когда он собирается уезжать? – поинтересовался Гавриил. – Успею ли я его увидеть?

– Отчего бы нет? – удивленно спросила я. – Он пробудет дома едва ли не месяц, а то и больше. К тому же, мне кажется, он теперь не уедет, пока не определит куда-нибудь нашу внезапную гостью, – я вздохнула.

– У вас, Софья Николаевна, закончился чай, – прервал меня Розанов, наклонившись над столом и забирая у меня чашку для того, чтобы снова ее наполнить. – Да и у вас, Иван Адамович.

– А мне более и не нужно, благодарю покорно, – Маховский немного отставил чашку от себя. – Чай хуже вина. От вина рано или поздно впадешь в бессознательное состояние, но потом проснешься, а с чаем за разговорами можно сидеть вечно, если вовремя не остановиться. К тому же, надобно разбираться с описаниями хворей наших подопечных.

И все-таки, что же это такое с Маховским, что он сыплет рассуждениями и афоризмами? Просто какой-то совершеннейший Козьма Прутков[4]! К тому же, как тот когда-то написал: «Усердный врач подобен пеликану»[5].

– Что ж… – Розанов вздохнул, – стало быть…

– Стало быть, я хотел бы вписать в ваши тетради все нужные сведения и удалиться… – задумчиво сказал Ян Казимир. – Меня, знаете ли, ждет кот, а я должен еще поймать для него мышь.

Вскоре Ян Казимир откланялся, умудрившись слишком уж, как мне показалось, долго задержать свой взгляд на моей персоне. К тому же, он изловчился и поцеловал мне на прощание