Другая сторона стены - Надежда Черкасская

лишь пожилая кухарка. В небольшом флигеле жили еще солдат да Порфирий, от которых в хозяйственных делах толку было мало. Батюшка на все это аскетическое безобразие поглядывал косо, поскольку ему хотелось, чтобы его дочь ни в чем не нуждалась. Михаил согласился с ним, и потому к свадьбе торжественно пообещал нанять целый штат прислуги.

Оставшиеся до визита дни мой родитель, ворча, расхаживал по дому, заглядывал во все углы и все думал, что еще мы забыли сделать. Не то чтобы он боялся тарского исправника – они были на равном положении – однако, ударить в грязь лицом из-за какой-то мелочи не захочется никому. К тому же, надо было пригласить весь высший свет Пореченска, что означало, помимо всего прочего, непременное присутствие в нашем доме всего семейства Внуковых. Похоже, придется просить Розанова запастись каким-нибудь чудодейственным отваром, который бы смог избавить нас от мигрени.

– Прямо какой-то совершеннейший Чембар[2]! – задумчиво восклицал батюшка, слоняясь по дому вечерами.

Кроме всего прочего, надо было заниматься и делами – пролежавший дома три дня отец считал, что без него и Михаила в управе за это время все придет в полное расстройство: – Империи, конечно, не рушатся в три дня, но именно в эти дни у ворот столицы обязательно окажется какой-нибудь Мехмед[3], который и уничтожит то, что еще осталось.

Словом, все мы затаили дыхание – развлечений в Пореченске было не так уж и много.

Когда все убедились, что я однозначно не тронулась умом, батюшка стал раздавать всем задания. Михаила он тут же, к моему неудовольствию, услал в управу, Варю и Таню под Ваниным чутким оком отправил купить все необходимое к приезду гостя, а меня оставить куковать в обществе Катерины, которая всячески стремилась мне услужить.

– Иван Николаевич говорил, что ваша матушка сейчас путешествует по Италии, – мечтательно закатив глаза, сказала она, присев рядом со мной на постели. День накрывали сумерки, которые с приближением весны наступали все позже, и я ждала того волшебного времени, когда можно будет почти до полуночи наблюдать розовеющее от последних лучей небо. Я посмотрела в окно и медленно кивнула.

– Я бывала в Италии, – прощебетала она, – и вам непременно нужно там побывать. Сан-Марко, Уффици, Треви… Мир и за пределами этих снегов тоже прекрасен. А вы знали, что по образцу замка Сфорца, что в Милане, строили Московский Кремль? А одна из рода Сфорца стала потом польской королевой?

У меня все еще кружилась голова, но в ней это имя отдалось гулким эхом. Конечно, я знала, кто такие Сфорца, и даже помнила, как королеву эту упоминала однажды Маргарита. А намедни вот и Ян Казимир об этих итальянцах говорил.

– Припоминаю, – отозвалась я. – Так вы, стало быть, много путешествовали?

– Известное дело, – ее красивое лицо осветила широкая улыбка, – Батюшка отправлял меня учиться пению, даже мечтал о том, что я стану оперной певицей, – она вздохнула и стала перебирать пальцами оборки на своем лиловом[4]платье. Я подумала о том, что она решила носить его, как траур по дяде, которого не знала, и это показалось мне вполне себе пристойным.

Какой интересный у нее был отец, подумалось мне. Мой батюшка, конечно, тоже позволяет мне многое, но представить, что он бы сам захотел, чтобы я стала петь на сцене, было решительно невозможно. Должно быть, Катеринин родитель был большой вольтерьянец – впрочем, оно и неудивительно, учитывая, что он увел ее мать у Седельникова.

– Говорят, ваш батюшка в молодые годы тоже много путешествовал и даже собрал какую-то коллекцию редкостей, – заинтересованно продолжала Катерина, – хотелось бы на нее посмотреть хоть одним глазком!

– Еще посмотрите, – заверила я ее, – батюшка любит об этой коллекции рассказывать, чем вызывает, кстати, неудовольствие нашего священника. Но если вы попросите, он и вам все расскажет, как в свое время Розанову и Михаилу.

– С обоими я уже имела честь познакомиться, – она слегка наклонилась ко мне, – ваш жених – просто загляденье! – при этих словах ее щеки залились румянцем. Этого еще не хватало! – Вам очень повезло с таким прекрасным женихом. А доктор Розанов мне тоже понравился. Он дал мне нюхательную соль – моя ведь закончилась, а я совсем об этом забыла. Говорят, что у вас в Пореченске еще один доктор есть? Это ведь редкость в таких маленьких городках.

– Да, есть, – протянула я, – это ссыльный поляк Маховский. Розанов как-то выпросил у батюшки разрешение на то, чтобы он занимался врачебной практикой. Впрочем, доктор он хороший.

– Что ж, хороший, пока никого не убил, – усмехнулась Катерина, – благонадежен ли он?

– Документы по его делу утверждают, что да, по крайней мере, насколько это возможно в его случае, – я пожала плечами и снова бросила взгляд на окно. Сумерки стали чуть синее, а Ваня с нашими девицами все не возвращался.

Мне вдруг очень захотелось спать – мелодичный голос Катерины действовал на меня успокаивающе, хотя я, глядя в окно и находясь между сном и явью, уже не очень хорошо понимала, о чем она говорит. В конце концов, я закрыла глаза и погрузилась в сон.

***

На следующий день я чувствовала себя куда лучше, а потому решила поехать к Розанову – справиться о его делах, пригласить на ужин с тарским исправником и, если повезет, встретиться с Маргаритой. Однако желание мое сбылось почти сразу же – подъезжая к дому доктора, я увидела стройную фигурку в черном полушубке и белой шали. Гося помахала мне, и, крикнув Федоту, что убегаю, я спрыгнула из саней на землю.

– Осторожнее! – взволнованно воскликнула Маргарита, – Не хватало тебе еще раз откуда-нибудь упасть!

Мы обнялись, что из-за наших теплых шуб вышло неловко, рассмеялись и направились к дому Розанова.

– Ты, конечно, приехала не то чтобы вовремя, – заговорщицким шепотом поведала Маргарита, – Розанов будет тебе, конечно, рад, однако, сейчас у него заседает Маховский. Анатолий с утра уже успел кому-то вправить вывих, полученный после встречи с гололедом, и сейчас копается в своих многочисленных бумагах и склянках, а я иду ему помогать. Но Маховский там тоже с самого утра – он сейчас пользует Гавриила. Мальчишка очень мил и, хотя уже взрослый, иногда кажется таким ребенком… Может быть, ты хочешь прийти в другой раз? – Гося взяла меня за руку, – Ты не сказала Михаилу о Маховском?

– Когда же мне было говорить, – я покачала головой, – Он только приехал, а батюшка уже услал его в управу. Но сказать придется. А Маховского я более не боюсь, к тому же, мне нужен не он, а Анатолий.

***

Как только мы вошли