Другая сторона стены - Надежда Черкасская

Что ж, я не хотела мешать идиллии, случившейся между моим братом и нашей случайной гостьей, а потому решила придумать себе дела и отправиться их решать. Отец с Михаилом взяли с собой тарского исправника Федора Ивановича, ни свет ни заря уехали в управу и предупредили, что ждать их к ужину сегодня не стоит, а это значило, что развлечений следует искать в окрестностях дома Розанова. Правда, верный друг тоже мог быть занят – и даже более чем – но попытать счастья определенно стоило. А может быть, поехать к Маргарите? Впрочем, до дома Анатолия было ближе, и я решила направиться туда, надеясь на удачу.

Варя и Таня занимались домом, солдаты обходили дозором улицу, а Федота в доме не было. Стояла тишина. Я пошла во флигель, но, отворив дверь, услышала, как старик громко храпит. Мне не хотелось его будить, к тому же, я была достаточно молода и могла себе позволить дойти до дома друга пешком.

На пути к Розановскому дому мне тоже никто не встретился – было тихо, солнечно и безветренно, я куталась в свою теплую шубу и пуховый платок, прятала руки в меховой муфте и размышляла о том, долгой ли окажется эта влюбленность Вани в Катерину. О его других амурах и о том, были ли они вообще, я не знала. Вполне возможно, что где-то в столице он и заприметил какую-нибудь барышню на балу – и только, однако, до сих пор мы не слышали ни о чем серьезном.

Когда оказалось, что дверь в доме Розанова не заперта, а Агафья Петровна не встречает гостей, я удивилась странности этого утра. На мгновение мне даже подумалось, будто я все еще сплю, потому что с самого утра я почти ни с кем не разговаривала и никто, кроме накормившей меня Вари, сегодня толком не заметил мою скромную персону, а улицы города были и вовсе пусты.

– Розанов! – позвала я, нервно переминаясь с ноги на ногу и отряхивая муфту, – Это Софья!

На мои возгласы дом откликнулся глухой тишиной.

Странно… Может быть, Анатолий уехал по своим врачебным делам, а Агафья Петровна отправилась на рынок, да забыла запереть за собой дверь? Не то чтобы это было так уж опасно – в Пореченске все знали друг друга, но вчерашний вечер в который раз показал нам, что надо держать ухо востро.

И все же я решилась пройти в дом, в котором было все так же тихо. В гостиной на столике стояла чашка с уже остывшим чаем, рядом с ней лежала книга, судя по виду, совершенно новая, и написана она была на английском языке.

Я знала его довольно хорошо и уже хотела было повнимательнее вчитаться в длинное название, как вдруг услышала звук чьих-то шагов, правда, совсем тихих и мелких. Вздрогнув, я обернулась и увидела перед собой пушистого серого кота, который пристально смотрел на меня своими зеленоватыми глазами.

– Мауриций? – удивленно спросила я, кажется, даже ожидая, что кот ответит мне. Впрочем, он это сделал: остановившись, он сел напротив меня и, запрокинув голову, громко мяукнул, словно приветствуя и одновременно подтверждая, что это именно он и никто другой.

– И как же ты здесь оказался, дружок? – я присела и протянула руки, чтобы его погладить. Мауриций замурчал, потянулся ко мне, как к старой знакомой, блаженно закрыл глаза и припал к моей ладони. – Где же твой хозяин?

– Я здесь.

Я знала, что услышу этот голос. Конечно, Ян Казимир был здесь – как же иначе? Я подняла голову, ожидая, что наша очередная встреча начнется с новой колкости, но, встретившись с ним взглядом, вздрогнула: в его больших зеленых глазах стояли слезы, и сам он выглядел странно растерянным. Я видела его и злорадствующим, и веселым, и сосредоточенным, но таким – никогда. Что могло произойти? Может быть, ему пришло из дома письмо, в котором сообщили о смерти близкого родственника?

– У вас что-то случилось? – спросил он, торопливо доставая из кармана платок и вытирая им следы слез. Мне показалось, что задавать этот вопрос должна была я, но, будучи совсем растерянной, я помотала головой.

– А вы…

– Плакал? – он усмехнулся сквозь слезы, – Как видите. – Он махнул рукой, и только тогда я увидела, что в ней он держит какие-то бумаги. Может быть, и вправду письмо с черными вестями?

– Может быть, я смогу вам как-то помочь? – спросила я, совершенно сбитая с толку. Розанова не было, в доме было так тихо, и в мою голову вдруг закралась мысль о том, что с Анатолием могло случиться что-то страшное. Боже, да что угодно могло произойти – ведь не может быть такого, чтобы Маховский просто так стоял и лил слезы!

– Где Розанов? – вырвалось у меня. Все еще держа на руках Мауриция, я схватила Яна Казимира за рукав его рубашки, но он покачал головой и, забрав у меня кота, наконец, заговорил:

– Он уехал. Кто-то расшибся, пока чинил крышу, и, кажется, там перелом ноги, да, к тому же, еще и с открытой костью. Зрелище, я вам скажу, совсем не из приятных, так что даже не представляйте, как это выглядит. А я сидел здесь, в его смотровом кабинете и разбирал симптомы болезни Гавриила. Потом понял, что не могу найти ту английскую книгу, которую Розанов мне на днях дал почитать, а ведь в ней описаны похожие случаи и способы лечения этого недуга. Тогда я решил пошарить у нашего доктора на столе – ведь это не возбраняется, так?

– И что же вы там нашли? – спросила я, замерев и чувствуя, что услышу сейчас что-то страшное, что-то, что явилось истинной причиной слез этого странного человека.

– Помните, перед тем, как признаться вам в любви, на которую вы никогда не ответите… – начал он, и его голос дрогнул. Я кивнула – сказать мне было нечего. Мне не хотелось вновь вспоминать те слова и думать об этом признании, к тому же, я все еще не нашла подходящей минуты для того, чтобы рассказать об этом Михаилу.

– Я сказал тогда, что ради вас больше не стану участвовать ни в каких мятежах и всем таком прочем…

– Я помню об этом. Что же, вы решили передумать? – горько усмехнулась я, однако, Маховский строго посмотрел на меня и, резко вытянув руку, отдал мне бумаги и тут же бессильно опустился на стул, стоявший рядом,