Другая сторона стены - Надежда Черкасская

руку, а затем они с Розановым удалились в кабинет, где Маховский должен был внести все необходимые записи в тетради. Мы с Гавриилом остались в тишине прихлебывать чай, а я напряженно размышляла о том, как и когда мне рассказать о поползновениях Маховского Михаилу.

– Какой забавный человек, – нарушив тишину, усмехнулся Гавриил, – так интересно говорит и мыслит. Странные люди очень увлекательны. Определенно, мне бы хотелось узнать его получше, что я, пожалуй, и сделаю, когда оба доктора будут совещаться по моему состоянию. И, кажется, он совсем никакой не Иван Адамович.

– Совсем не Иван – это уж точно, – усмехнулась я. – Он польский ссыльный, и зовут его Ян Казимир. Близкое знакомство советовать не стану – тут уж самому придется решать или посоветоваться с батюшкой. Но как врача могу его отрекомендовать – он свои умения на деле показывал не раз, и Розанов, кажется, им вполне доволен.

– Я слыхал, есть у тебя здесь еще одно знакомство – тоже польская ссыльная. Говорят, она иногда помогает Розанову?

– Прежде помогала, до того, как Маховский стал практиковать. Но думаю, если случится какая нужда, Маргарита не откажет в помощи.

Вскоре возвратился Розанов, однако, мы пробыли у него дома еще четверть часа и решили, что пора бы откланяться. Они с Гавриилом договорились о завтрашнем осмотре и консилиуме с Яном Казимиром (Иваном Адамовичем!), а я поинтересовалась делами Маргариты.

– Гося в совершеннейшем порядке, – отрапортовал Анатолий, – и мне хотелось бы увидеться с вами обеими.

– Хорошо, что до Вознесенской ярмарки еще далеко, – притворно вздохнула я, – мне хотелось бы видеть вас обоих у меня в гостях. К тому же, Михаил будет рад. Как-то раз он говорил мне о том, что мы могли бы сделать общий дагерротип.

Упрашивать Розанова на фотокарточку не пришлось – он поддержал сию мысль, после чего мы распрощались.

Федота я благоразумно отпустила, так что он возвратился домой и наверняка сидел в кухне у Вари, прихлебывая (тоже внуковский) чай. К дому я шла в своих мыслях, думая о том, что сейчас поделывает Михаил, стало ли батюшке лучше, и прочла ли Катерина Пушкина.

***

Вечером после обеда мы с братом расположились в отцовском кабинете. Батюшка ввиду своей слабости, восседал пока что еще не за столом, а на все той же походной кровати, которая, как мне казалось, видела еще Петра Великого. Катерина сразу после ужина отправилась спать, и мы не стали ее мучить нашими разговорами.

– А что, Ваня, твоя подруга прочла ли «Барышню-крестьянку»? – осведомилась я. – За обедом я совсем забыла поинтересоваться, а она и не сказала. Для меня было удивлением узнать, что она плохо знакома с Пушкиным. Ну какой, скажите, русский человек не читает Пушкина?

Пожалуй, я слишком насела на Катерину, но этот вопрос никак меня не оставлял.

– Так ведь и царь Петр не читал Пушкина, что ж он, не русский человек, что ли? – засмеялся Ваня. – Впрочем, Катерина рассказывала, что отец нанимал ей учителей-иностранцев. Думается мне, она читывала иных писателей больше, чем наших.

– Ну что ж, на нашем фоне она девица почти столичная, конечно, – я пожала плечами. Но все же…Пушкин! Куда уж как странно!

– Нам эту нашу почти столичную девицу надобно бы связать с Сиротским судом в Казани, – задумчиво промолвил отец, – то, что она в одиночестве обретается вдали от дома, пока не решены ее вопросы имущества – это совсем не дело.

– А нельзя ли как-то написать им отсюда? – спросил Ваня. Я повернулась к брату и уставилась на него, пытаясь понять, почему он задает этот вопрос. Мне было понятно, что проводить время с Катериной ему было интересно, но мне не то чтобы хотелось, чтобы этот интерес перерос во что-то более глубокое. Впрочем, пришлось одернуть себя – даже если у него и есть к ней симпатия, то что же в этом плохого? Он единственный мой брат, и я желаю ему счастья… Может, то была обычная в таких случаях ревность?

– Встану на ноги – и разберемся, – неопределенно ответил батюшка. Мне показалось, он был не слишком доволен тем, что ему придется решать еще и этот вопрос. А учитывая то, что в городских полицейских делах было полно своих проблем (взять хотя бы убийство Седельникова), то отцу не то что заниматься проблемами Катерины – даже поболеть толком было некогда.

– А вот сейчас у меня важная новость, – загадочно сказал батюшка, протягивая руку к своему столу, – час назад принесли письмо, откуда бы вы думали?

– Если предлагаешь нам угадывать, то наверняка из Омска. Откуда ж еще сюда могут приходить письма? – усмехнулся Ваня. – Или же матушка удивила и прислала какую-нибудь открытку из новой страны?

– Твоя очередь Софья, – отец улыбнулся, поворачиваясь ко мне.

Я пожала плечами.

– Надеяться надо всегда на нечто большее, чем то, что в действительности может произойти. Так что я надеюсь на приезд государя императора.

– То было бы славно, но вообрази себе, как все бы переполошились, – задумчиво протянул отец. – Ну что ж, если больше никаких догадок нет, то я скажу. Представьте себе, к нам едет…

Вот так интрига! Странно на батюшку влияет сидение дома.

– Ревизор? – засмеявшись, спросила я.

– Упаси Боже! Это письмо от нашего Михаила из Тары! – довольно воскликнул отец. Я подскочила на месте.

– Если уж он писать оттуда начал, то, полагаю, что-то его задержало, и мы теперь мы его долго не увидим? – ужаснулась я.

– Не стоит впадать в трагедию, – усмехнулся батюшка, – однако, есть в его письме для нас новость не то чтобы благостная. Все у Михаила хорошо, и приедет он через два дня, но вот в чем загвоздка – с ним навязался ехать к нам в Пореченск тарский исправник. Как я понял из письма Михаила, хочет он повидаться со мной и испросить совета о том, как справляться со ссыльными. Я вот и призадумался: а справляемся ли с ними мы? Впрочем, Михаил описывает случай, рассказанный ему в Таре. Некий, мол, ссыльный, пришел в подпитии к зданию полиции и поначалу стал слезно просить, чтобы его освободили и отправили домой. Кончилось все тем, что сей означенный субъект оскорбил государя императора. И это не единственный случай. В Таре все недовольны тем, что ссыльным вдруг возомнилось, будто все местные начальники должны быть непременно к их услугам, словно они прибыли не отбывать наказание в Сибири, а пить лечебные воды во Франценсбаде. Но какой совет ему я могу предложить – это для меня загадка. Так что, Софьюшка, вскорости возвратится твой и наш Михаил, а ты,