Петля Сергея Нестерова - Руслан Григорьев

пошел представляться командиру дивизии, а у него как раз был заместитель командующего округом Степан Васильевич Соколов. Очень хороший дед, генерал-лейтенант, участник войны. Мы с ним как-то сразу друг друга поняли, подружились.

Первый вопрос генерала:

– Какие у вас указания из Москвы?

– Да никаких пока, – отвечаю. – Завтра наладим связь с Центром, и указания будем получать оттуда. А у вас что?

– Да тоже практически ничего. Знаю только, что в 6 часов утра по Всесоюзному радио выступит Михаил Сергеевич Горбачев, скажет, что заболел и до своего выздоровления передает власть временному Комитету, который будет управлять страной. И последующие как бы действия, все последующие команды должны идти по радио, а мы должны все слушать и выполнять эти указания.

Обалдеть можно! Честно говоря, мне это напомнило картинку из всемирной истории: события в Испании в тысяча девятьсот тридцать шестом году. Тогда командой к началу действий фашистов стала условная фраза: «Над всей Испанией безоблачное небо».

Ну, да ладно. Радио так радио.

Пришла к нам на усиление комендантская рота морских пехотинцев. Их было человек где-то сто восемьдесят – как оказалось, наша основная ударная сила. Очень бравый подполковник, командир роты. Появилась подробная карта города, и всех его, в том числе подземных, коммуникаций.

Там работала русская радиостанция и вокруг нее группировались русскоязычные силы, которые выступали против националистов. И вот этой же ночью пришел руководитель этих людей и говорит, что мы, мол, готовы к выступлению, разбились на отряды, назначили командиров, и передал нам поименные списки с указанием адресов и телефонов. А у них много людей было, больше, чем в нашей мотострелковой дивизии.

А пришел он к нам зачем, как ты думаешь? Правильно, просить оружие. Но мы ему сказали: «Подожди, друг, рано еще, мы тебе дадим знак» и записали его координаты. С тем он расстроенный из дивизии и ушел.

Я еще вот что скажу.

Как мне доложили, за дивизией велось круглосуточное наблюдение. На воротах стояли люди, члены националистических организаций. Они были вооружены и отслеживали, кто входил в дивизию, кто выходил оттуда, из ворот. За некоторыми устанавливали наблюдение. Несколько автомашин у них было, и при необходимости они использовали их для слежки за объектами.

Это нам сильно вредило, достали они нас, гады. Поэтому я дал команду и в течение ночи мы незаметно прокололи у всех машин шины, чтобы прекратить это безобразие. А поутру они проснулись! Очень на нас обиделись, мы же их без транспорта оставили. Зря, конечно, обиделись, мы ведь просто пошутили, немножко похулиганили в нашем стиле и все. Они ведь еще не знали, на что мы по-настоящему способны.

Обо мне персонально и прибытии нашей группы знал первый заместитель Председателя республиканского КГБ Холмогоров Федор Иванович, генерал-майор. Я с ним связался той же ночью, и он сразу прилетел к нам. Пошептались мы с ним вдвоем, выпили для согрева по стаканчику горячительных напитков и улеглись спать. Он на кресле спал, и я на кресле спал, как два начальника. Утром Иваныч, позавтракав, поехал к себе на работу. Ну а мы, естественно, с шести утра уже не спали, притом, что легли где-то часа в четыре – включили радио и телевизор, сидим, слушаем, смотрим.

В шесть утра передают постановление номер один о создании ГКЧП с такими-то функциями и полномочиями, введении чрезвычайного положения в некоторых районах СССР, еще чего-то, а выступления самого Горбачева нет. А ведь, как нам говорил заместитель командующего округом, Михаил Сергеевич должен был выступить и сказать, что он сам передает власть ГКЧП. Значит, думаем, все пошло как бы немножко не так. Какой-то там ГКЧП сам по себе создался, постановление номер один издал, потом постановление номер два, номер три. Форменная хреновина с морковиной, ничего не понятно.

Мы слушали каждый час: в семь, восемь, девять часов, десять, одиннадцать, двенадцать… Ситуация не менялась.

Оперативную, шифрованную телефонную связь с Москвой удалось установить только через военно-морскую базу кораблей. В дивизии и у командующего округом была специальная военная засекреченная связь, но она не состыковывалась с нашей комитетской системой. Так что с родным КГБ СССР я мог связаться только через базу кораблей. Хорошо у меня в команде был особист – моряк Карамышев Саша. Я его и отправил туда дежурным на телефон. Он пытался связаться с Центром весь понедельник, но так ничего и не добился. На пульте Управления никого из руководства не было: ни начальника Управления, ни его замов, никого из ответственных лиц. И нашего куратора, заместителя Председателя Леонида Николаевича, тоже не было. Только дежурный сидел и все. А дежурный, он что? Хоть тот же всезнайка Петров? Сидит и как попка-попугай отвечает, что ничего не знает, никаких указаний не получал, руководство отсутствует.

Пошел второй день – двадцатое августа. Антисоветская, антирусская истерия нагнеталась во всех местных средствах массовой информации. Я был вынужден одного опера определить на радиоэфир и фиксировать в журнале, какие радиостанции чего передают. Другого – посадил перед телевизором, и он записывал, что передают из Москвы. Вроде как два информационщика получилось. Остальные – с личным составом дивизии работали, в чувство их приводили, чтобы офицерами и солдатами себя зря не считали. Ну, а Карамышев по-прежнему круглосуточно сидел на телефоне и добивался связи с Москвой, с руководством Комитета.

Моим замом в группе был Сергей Нестеров – заместитель начальника отделения. Он у нас в Управлении начинал, потом его в Первый главк перевели, в командировке какую-то заразу подцепил, списать хотели, но мы Серегу назад к себе вернули. Да ты его знаешь. Нормальный, боевой офицер. И мы с ним в этот день поехали на разведку, по центру города. Посмотрели на телевидение. Здание напоминало осажденную крепость. Из окон торчат мешки с песком и небритые морды, вооруженные винтовками и автоматами. Вокруг телецентра – огромные грузовики, груженные щебнем. Между колесами у них – «Жигули», в которых сидят женщины и дети. Расчет простой: они считали, что мы будем пытаться захватить Телецентр, как источник информационного зла для нас, и в этом случае без крови, конечно, не обошлось бы. Ну, а прольется кровь, значит: «кровожадные русские, несчастный Запад» и все подобающие при этом слезы и сопли.

А мысли по поводу Телецентра витали, честно говоря, всякие и разные. Степан Васильевич Соколов, про которого я тебе уже говорил, старый вояка, вынашивал такую идею: «Что это они там про нас всякое дерьмо несут, давай мы их с тобой атакуем». Я, в принципе, не возражал, но после разведки, что провели в городе, приехал и говорю: «Степан Васильевич, не пойдет это дело. Они такую систему обороны выстроили, что если пойдем на штурм, без жертв не