Петля Сергея Нестерова - Руслан Григорьев

Приехали в аэропорт, у нас же рейс специальный, такого в расписании нет. Пошел я в диспетчерскую. Там сидит мужик пьяный вдупель, и вокруг него штуки три, наверное, сильно поддатых женщин. Празднуют чей-то день рождения. Торт стоит, коньячок недопитый, вот такой праздник души. Я им говорю: «Товарищи женщины, товарищ мужик, вы не знаете, когда тут самолетик должен из Москвы прибыть?» Как же они тогда сказали, «неучтенный», что ли? Какое-то у них слово такое есть, специальное, летное, вроде как неопознанный летающий объект. Вот он это слово и говорит: «Этот что ли, из Москвы?»

– Этот, этот.

– А, он только что вылетел из Внуково и курс у него пока другой.

Ни хрена себе, думаю, так это пока он туда допрет, потом за второй группой и только потом за нами, еще часа три–четыре пройдет, не меньше.

– Ладно, – говорю, – а когда он прилетит, как мы на поле выйдем?

Диспетчер, парень русский, вроде подвести не должен. Пьяный, правда, в сосиску.

– Ты нас на поле выведешь? – спрашиваю.

– А бутылку поставишь?

– Поставлю. Даже две.

– В этом случае, без вопросов, выведу. – А сам еле языком ворочает.

– А ключи где?

Он показывает на ящик.

– Тогда, – говорю, – смотри: ключи никому не давай. Понял?

Он кивает, а понимает или нет, пьяная морда, ни фига не ясно.

Пришел, рассказал все ребятам и говорю:

– Будем ждать самолет и смотреть телевизор, это наш единственный источник информации.

И вот мы три часа сидели и смотрели на экран этого ящика. Выступает министр иностранных дел, фамилия его еще на «К», Козлодоев какой-то. Такую ахинею нес и всем задницу лизал и все такое прочее. Ну, я понял, что дела в Москве не очень хорошие. А Холмогоров, зампред, хоть и обещал, но так и не приехал.

Зато, где-то, наверное, часам к семи вечера подходит ко мне сержант милиции и говорит:

– Вы Владимир Андреевич? Я от Федора Ивановича. Вот ключ, я его у диспетчера взял, сам выведу вас на поле.

Я хоть взбодрился немного.

– Спасибо тебе, дорогой. А то на этого диспетчера надежды никакой.

Сержант – нормальный парень, толковый.

– Чтобы здесь не болтаться, я на втором этаже в комнате милиции буду.

– Хорошо, – говорю, – все понял.

Огляделся. Можешь себе представить, какое зрелище мы представляли: четырнадцать здоровых мужиков, ни одной женщины, с огромными сумками, морды небритые и все трезвые, как стеклышки. Еще те курортники. В аэропорту народу практически нет, все напуганы этим ГКЧП. И мы, конечно, как бельмо на глазу. Я уже говорю своим: «Рассредоточьтесь по залу, где три человека, где четыре, где пять». Но это же, как мертвому припарки, никуда особо не скроешься. Зал маленький. Но, слава Богу, в конце концов, прилетел наш самолет.

Вывел нас сержант на поле, построил я всех в колонну по два, сам, как всегда, замыкающим и бегом марш на самолет. А его далеко, собаки, поставили – метров, наверное, пятьсот или шестьсот от здания аэровокзала. Наверняка, диспетчер пьяный постарался. И вот мы бегом туда со здоровущими сумками, а там оружие, патроны. Все как положено, это же боевой вылет. Загрузились. Смотрим, а самолет полупустой. Спрашиваю: «А где народ-то?». Оказывается, у первой группы какие-то проблемы возникли и самолету сесть не дали. Он покружился над полем и полетел дальше, забрал вторую группу и к нам. Спрашиваю: «А как же Ветров с ребятами, там, что ли, остались?». Потом уже выяснилось, что их поддерживал полк десантуры, и группа выходила на броне аж до самого Пинска. Они на этом еще сутки потеряли и уже оттуда в Москву на поезде приехали. Ну, а мы, когда сели в самолет и наши летчики рассказали, что творится в Москве, сразу поняли: арестовать нас могут прямо в аэропорту, как заговорщиков, гэкачепистов.

В самолете с нами летел генерал Розанов из военной контрразведки. Этот еще там начал выступать по полной: «Я – генерал, начальник…», ну и весь остальной «выпендреж». Я ему говорю: «Вы генерал там, а здесь я командую, я – командир опергруппы». Слава Богу, он не у меня был, а во второй группе. Они потом еще с ним нахлебались.

Знаешь, на все время, пока в командировке были, я ввел «сухой закон». Пока, думаю, боевые действия, пить нельзя. Ну, а когда мы взлетели, у каждого мужика оказалось по одной–две бутылки водки. В командировку же всегда берешь. Закуска тоже нашлась, еще летчики добавили. И мы сзади, в хвосте, накрыли такой обалденный стол, закачаешься. И вот, пока полтора часа летели, мы все эти запасы уничтожили. В веселом таком, приподнятом настроении садимся во Внуково. Я смотрю, значит, в окошко и говорю: «Приготовить оружие! Будут арестовывать, просто так не сдаваться. Понятно? А сейчас ведем наблюдение через иллюминаторы, поглядим, что нам Родина готовит». Смотрим: оцепления, вроде, нет. Стоит наш автобус ПАЗик и еще к трапу самолета подкатывает черная «Волга». Я думаю: «Чей же такой лимузин?».

Оказывается, это генерал Розанов вызвал свою машину. Идет по салону самолета важный такой. Я говорю: «Ребята, расступитесь, дайте генералу пройти». А он весь надутый, все всерьез воспринимает. Не прощаясь, сел в свою «Волгу» и укатил. Говорю командиру второй группы: «Толь, мог бы и тебя пригласить, как-никак вместе были, опять же два начальника». А Толя в сердцах сказал, как отрезал: «Да пошел он, козел!».

Сели мы в наш ПАЗик, все нормально. Даю команду: «Оружие зачехлить!» И покатились понемногу. Доехали до улицы Миклухо-Маклая, до перекрестка, практически до моего дома, и я попросил остановиться. Попрощался с ребятами, с каждым обнялись, и я им, значит, говорю: «Все, больше я вам не командир и каждый может поступать, как считает нужным. А я снимаю свои полномочия». Вышел из автобуса и остановился. Сердце, знаешь, чего-то защемило. Никогда такого со мной не было, даже задохнулся. Дошел до дома пешком. Вокруг ездят милиционеры, но меня ни разу не остановили, хотя время было двенадцать ночи. Тогда ведь в Москве ввели комендантский час. Я шел с большой сумкой, в которой пистолет с патронами валялись, так что можно было бы и пристать. Но обошлось как-то.

А в полдевятого утра двадцать второго я уже поднимался в свой кабинет.

Вот такое, брат, ГКЧП у меня было».

Исход

Сквозь сон, откуда-то издалека, Нестеров слышал, что кто-то его зовет. Голос становился все настойчивей и настойчивей: «Любимый! Ну, проснись, пожалуйста, пора вставать, на работу опоздаешь». Собрав в кулак остатки силы и воли, Сергей открыл глаза и увидел перед собой склонившуюся над ним жену.

– Вставай, родной! Уже пятнадцать минут восьмого. Тебе что на завтрак сделать?

Еще до конца не проснувшись, он сразу определился в своих желаниях – последних два утра ему только и снилась эта вкуснятина.

– Глазунью