Петля Сергея Нестерова - Руслан Григорьев

Ничего не понимаю, Серега! Указаний Центра, оказывается, потому не было, что им, видите ли, сказать нам было нечего. У них, видите ли, самих не было команд и инструкций от Председателя. А этот, подсолнух ясный, тоже, что ли, не имел указаний? А от кого он должен был их получить? Не знаешь? Вот и я не знаю. И что тогда получается? Посылать нас в боевую командировку, придать в подчинение армейские части и силы спецназначения – это они могут! А четко поставить задачу и сказать, что с этими вооруженными, и еще как вооруженными, силами делать – это они не могут. А если б я послушал деда-генерала и открыл боевые действия и мы бы завоевали все что только можно? И тогда что? Вся наша опергруппа во главе со мной и дедом под трибунал пошла бы? Эх, знать бы, кто всю эту хрень затеял – убил бы сволочь! Гады, предатели, кровососы несчастные! – Моренов не выдержал, закурил и, сделав первую затяжку, уже спокойнее продолжил. – Серега, я так понял нашего начальника, что личные дела агентуры вчера вывезли. Так что за «Саблина» мы можем пока не беспокоится. Я правильно говорю?

– Да нет! – Жестко ответил Нестеров, и брови Моренова недоуменно взлетели вверх. – Все мои дела на месте. У Кирилла Голубева, соседа по кабинету, от моего сейфа ключей, естественно, не было, в ХОЗУ обращаться не стали, а вывоз материалов, как он говорит, шел в срочном порядке.

Владимир Андреевич в степени крайнего возмущения невразумительно замычал, наверное, хотел на чистом русском языке выразить свое отношение к данному факту, но сдержался, только рукой махнул, жестом послав все далеко и надолго. Немного успокоившись, с трудом, разделяя слова, заговорил:

– Ладно, дорогой мой Сергей Владимирович! Разберемся, придет такое золотое время. Со всеми разберемся. Хотя, ты знаешь, раз так повернулось, может, и к лучшему. Мы с «Саблиным» в индивидуальном порядке эту задачку решим, надежней будет. – Моренов хитро улыбнулся – видимо, что-то придумал. – Теперь по поводу прорыва в здание. Генерал сказал, что первые сведения поступили сутки назад из Управления по борьбе с организованной преступностью. Похоже на правду. Уголовка ой как даже заинтересована в уничтожении всех материалов: как они друг друга топили и топят – любо-дорого посмотреть. Если что-то наружу выплывет, многим, очень многим не поздоровиться. Наперегонки с ними политики свой интерес усекли, особенно те, кто нам на регулярной основе информацию поставляет. Тут же, рядышком, спецслужбы всех царств-государств. Короче, то, что сообщил тебе «Саблин» – логическое завершение или, скорее, подтверждение намерений нынешних победителей всех мастей: хапнуть задарма все, что наработано нами и нашими предшественниками в течение многих лет. Схватить, а потом уже разбираться, что к чему. Другое дело, времени у них нет, чтобы объединить свои усилия. Спираль раскручивается с сумасшедшей скоростью. А так, с помощью своих сторонников, тайных и явных, что сидят в наших кабинетах: чего ты глаза удивленные делаешь, не знаешь что ли? Так вот. С помощью своей агентуры и сочувствующих из числа сотрудников центрального аппарата КГБ, объединив усилия, они уже сегодня были бы здесь. Потому и приняли срочные меры превентивного характера. Но все равно много, очень много остается в наших зданиях материалов, которые не должны оказаться в чужих, тем более преступных руках. Даже центральная картотека с настоящими именами и фамилиями, домашними адресами и телефонами всех действующих и архивных агентов до сих пор на своем месте. – Моренов тяжело вздохнул. – Вот, такая брат картина. К тому же мы сейчас без головы, командовать некому – Председатель арестован, а замы бояться пальцем шевельнуть, не сегодня-завтра за ним пойдут.…

Заработал аппарат прямой связи с начальником Управления.

– Да, Владислав Петрович! Понял, Владислав Петрович. Даже так? Понятно. – Моренов хмыкнул, аккуратно положил трубку и посмотрел на Нестерова. – Временно исполняющим обязанности Председателя назначили начальника Первого главка. Знаешь его?

– Знаю, конечно. Раза два с последнего ряда амфитеатра видел в большом зале на сцене в президиуме.

– Язва ты, однако. Я слышал: мужик грамотный, спокойный, с оперуполномоченного начинал. Другое дело, что каким бы ни был он умным разумным, хоть гением, в контрразведке ни дня не работал, людей наших, силы и возможности не знает. Ладно! – Моренов хлопнул рукой по столу. – Вернемся к нашим баранам. С личным делом «Саблина» я сам разберусь, есть кое-какие мыслишки, а ты давай на площадь. Все наши окна или во двор, или на Детский мир выходят, а у Феликса народ уже собирается – может, Славика встретишь. Наверняка, что-нибудь новенькое скажет.

Нестеров встал, пошел к двери и в спину услышал:

– Сергей! – он обернулся. – Для сведения. Первое указание нового руководства такое: комендантской службе ни при каких обстоятельствах, даже при попытках проникновения в здание, оружие не применять. Интересно: насколько быстро получат эту новость на той стороне? Может, наш «Саблин» уже в курсе…

Из нового здания, где располагалось Управление и что стояло через дорогу с основным, Нестеров вышел к Детскому миру. Несмотря на революцию, здесь жизнь шла своим чередом – импровизированный вещевой рынок продолжал свою работу, может в меньших размерах, но функционировал по-прежнему. На площади Дзержинского толпился народ и слышался непрерывный гул. Нестеров, естественно, пошел туда. Сколько здесь человек, сосчитать невозможно, но людей было много, очень много. Оказавшись рядом с ними, Сергей сразу вспомнил Кирилла, как он делился своими впечатлениями от поездок к Белому дому: одухотворенные, светлые лица, горящие глаза и безграничное, неизвестно откуда свалившееся счастье. Угрозы от них он не чувствовал, ему не верилось, что они могут быть агрессивными, уничтожающими все на своем пути, способными причинить боль. Собой пожертвовать, положить себя на алтарь Отечества – это да, а убить другого человека? В это ему не верилось, не хотелось верить! Хотя он по-настоящему не знал, чего можно ждать от этих людей. Но рядом с ними он видел и других: напряженные, с жесткими лицами и недобрыми глазами, переходящие от одной группы людей к другой, чего-то ищущих. Почти все слушали ораторов, а их здесь хватало, и каждый рассказывал свою историю ненависти к ЧК.

Интеллигентного вида мужчина в очках, худощавого сложения высоким фальцетом выкрикивал имена и фамилии своих родственников, замученных в тридцать седьмом и тридцать восьмом в подвалах Лубянки, где лет двадцать назад столовую сделали. В соседней группе сообщали о тотальной слежке и преследовании, которым подвергаются любые представители демократических взглядов, стоит им только в переписке или телефонном разговоре возмутиться политикой террора и подавления инакомыслия, что проводит КГБ на всех уровнях. То здесь, то там звучали фамилии Сахарова и Солженицына. Сергей уже подходил к памятнику Дзержинскому, как рядом