Петля Сергея Нестерова - Руслан Григорьев

– Может, вы и в варенье их напихали? – Нервы у Нестерова были на пределе. Он просто для проформы перевернул чайной ложкой темно-бордовые, почти коричневые ягоды клубники в глубокой розетке и вдруг что-то блеснуло. Сергей подхватил пальцами и вытащил сантиметра на два осколок баночного стекла. – Вы что, бабуля?! Вот этим своих любимых внуков кормите? Или только для меня такой подарочек приготовили, чтобы я окачурился побыстрее?

– Ничего не знаю! – Она схватила и прижала к груди розетку с вареньем, глядя на него испуганными глазами: «А вдруг убьет? С него станется. Изверг!».

– Сама жри, злыдня старая, свои аладушки с гвоздями! – Нестеров резко встал, чуть не опрокинув низенький столик под яблоней, за которым они любили поесть днем.

– Сережа! – вскрикнула предупреждающе Люба, боясь, что он что-нибудь еще скажет обидное для мамы.

– Что Сережа, что Сережа? – закричал он. – Да пошли вы…

До глубокого вечера он копался на участке, поправляя забор, за которым начинался лес. Только ненадолго отвлекся, когда прибежали Ольга с Олегом, что-то похватали и опять улетели к своим друзьям. Работая, Сергей прислушивался к себе. Сразу после того, что случилось на площади, что-то произошло с ним. Внутри, в душе, оборвалась очень важная, необходимая струна, и теперь все его существо говорило совсем по-другому. Он не мог пока разобраться сам с собой – такое чувство возникло, будто все внутри холодом сковало.

Стало темнеть. На пятачке за забором у леса Нестеров развел костер. Пока прогорали до углей поленья и сучья, подготовил к жарке «ножки Буша», купленные на продовольственном рынке у метро «Киевская». Теща старалась не попадаться на глаза, а жена, не спрашивая ни о чем, копалась в огороде и заодно готовила стол, который вечером по традиции накрывался на двоих подальше от соседских глаз. Разве что дети могли заглянуть.

Люба первой завела разговор.

– Напрасно ты так на маму, – Сергей чуть не взорвался от возмущения. – Она не хотела, честное слово. Мама гвозди в муку бросила, чтобы черви не завелись, – они после войны все так делают – а просеять забыла, лет-то сколько. А стекло в варенье? Банка, когда мама ее открывала, лопнула, она стала переливать, вот стекло и попало, видит плохо…

– Да Бог с ней, с мамой твоей. Я же не за себя, за детей испугался. Меня-то еще в детстве нянечка в больнице приучила: «Жувай, жувай, жувай, глотай!». Я с тех пор все по десять раз жую, малюсенькую косточку замечу и выплюну. А дети наши? Прибежали, бросили в рот, проглотили и дальше понеслись. Представляешь, если б они этих оладушек поели или вареньицем побаловались? – Злость стала уходить. – Ладно, проехали. Не очень дуется на меня?

– Молчит…

Послышались чьи-то шаги на садовой дорожке, и нетрезвый голос соседа с участка напротив возвестил:

– Але, Сереж, Люб! Вы чо, спрятались?

Они помогали друг другу по хозяйству, когда была необходимость, а еще Нестеров правильно сориентировал Толиного тестя, когда у него возникла нужда обратиться в компетентные органы. Так что, где работает Сергей, для них секретом не было. Распахнулась калитка в заборе и в проеме возник нежданный гость…

– А-а-а, вот вы где. Здорово, Нестеровы! – Судя по всему, Толик махнул прилично.

– Здорово, коль не шутишь! Присаживайся!

– А что, и нальете? – с вызовом, задираясь, спросил он.

– Нальем, мы не жадные. – Сергей плеснул страждущему в граненый стакан из-под воды.

– Добавь чуток. О, теперь в самый раз! – Толик без тоста торопливо махнул в одиночку, а на закуску оторвал, приглядевшись, самую толстую куриную ножку. – Ну что, Серега? Прижали вам хвост?

– Ты о чем?

– Ну, как? Феликса вашего сдернули, теперь и вас, наверняка, чикать начнут! – В голосе радость расплескалась.

– А ты-то чего такой довольный, тебе-то какое веселье?

– Радуюсь, что конец вам наступил. Поцарствовали и хватит. – Он хихикнул. – Воли себе много взяли. Кого хочу: сажаю, кого хочу: за границу выгоняю. Все-е-е, отбегались. Ну-ка, налей мне еще!

– Тебе уже хватит, шел бы ты к себе. Люська, небось, с собаками по всему поселку ищет.

– Действительно, – жена поддержала мужа. – Шел бы ты, Толик!

– Что, жалко? – Сосед слабо себя контролировал. – Тогда я сам себе налью.

Он протянул руку к бутылке, Нестеров не выдержал хамства и легонько, так ему казалось, ударил ребром ладони по протянутой руке.

– А-а-а! Больно! – завопил Анатолий. – Сука гэбэшная! Руку покалечил! Думаешь тебе все можно?

Левой – он схватил лежащее рядом полено и рванул на Сергея, уже стоявшего напротив. Нестеров ушел корпусом вправо, подставил ногу и Толик загремел лицом в крапиву, прилично ударившись головой о стоящую на пути его полета березу.

– Ну, сволочь! – Послышалось из зарослей малины вперемешку с крапивой. – Теперь я тебя точно кончать буду!

Нестеров не стал ждать продолжения комедии, вытащил его за одежду, слегка дал в солнечное сплетение, чтоб заткнулся, и, хотя очень хотелось отвести душу и отделать придурка хорошенько, сдержался.

– Слушай и запоминай, Толик! – Голос Сергея дрожал, такое было желание врезать ему в сопатку по-настоящему. – Еще что-нибудь подобное услышу, с работы тебя выгонят, машина сломается, продукты кончатся, дом сгорит, здоровье порушится, и водку пить запретят. Молчи в тряпочку! Ферштейн?

– Ферштейн! – Язык ворочался плохо.

Нестеров вывел его за пределы участка, не удержался, врезал ногой под задницу и вернулся к жене.

– Извини, Любаш! Мешают тут всякие нашему семейному счастью. Давай выпьем за любовь!

– Давай, Сереженька! За любовь и за тебя, мой единственный. – Она пригубила горький напиток. – Ты ведь мне так ничего и не рассказал. Всю дорогу, пока ехали, молчал. Тяжело было в командировке?

– В командировке? – повторил он. – Нет, Любушка! Вот вчера по-настоящему было тяжело и страшно.

Сергей стал рассказывать, и лед, что сковал все внутри, начал постепенно таять.

– Ты знаешь? – задумчиво произнесла Люба. – По телевизору, когда я смотрела, все представлялось по-другому. – Она замолчала на секунду. – Но то, что ты рассказываешь: это – казнь и ничто другое. К сожалению, сейчас ничего не поделаешь. Ты успокойся, любимый, все пройдет, успокойся. Спать не пора? Может, домой пойдем? Детей ждать бесполезно, я их на костер отпустила.

– Нет, ты иди. Мне надо еще одно дело сделать.

– Ладно. Только не пей много.

Водки осталось больше полбутылки. Он подбросил в костер хвороста и еще пару полешек, огонь поднялся, стало светлей. Из целлофанового пакета с портретом Валерия Леонтьева достал два дела в жестких картонных переплетах – материалы «Саблина». Анкета с фотографией, рапорт сотрудника особого отдела на вербовку, расписка с обязательством добровольно оказывать органам государственной безопасности помощь в защите интересов Отечества, материалы проверочных мероприятий, расписки в получении денег на оперативные расходы… Листок за листком съедали языки огня, и вслед за ними исчезало важное, много определяющее в жизни Нестерова. Ему казалось, что горят мосты между прошлым, настоящим и будущим. Скрипнула калитка в заборе, и