Петля Сергея Нестерова - Руслан Григорьев

Светлана Алексеевна, которой было уже за шестьдесят, только грустно улыбнулась.

– Смотрите, Сергей Владимирович. Дело ваше. Надумаете, приходите.

Болеть, вообще, плохо, а для гипертонии, которая вылезала у Нестерова всегда на нервной почве, требовался покой. Только где ж его взять? Страна бурлит, демократов день ото дня все больше и больше. Газеты, радио, телевидение – все только говорят и показывают о победе демократии, клеймят ГКЧП и его участников. В КГБ свои новости: создана комиссия по расследованию роли и участия должностных лиц органов госбезопасности в событиях девятнадцатого – двадцать первого августа тысяча девятьсот девяносто первого года, на допросы людей потянули; больше десяти или пятнадцати генералов отстранили от занимаемых должностей и подразделения остались без руководства. Кадрам дано указание по пересмотру штатного расписания и подготовке предложений по сокращению личного состава; прошел слух о предстоящей в ближайшее время ликвидации Комитета в прежнем его виде и создании какой-то службы безопасности с неясными функциями и полномочиями. Но сильнее всего ударило, когда новый Председатель, в знак доброй воли, передал американцам план-схему расположения прослушивающих устройств в строящемся здании посольства США. Сволочь проклятая! Да что он, вообще, понимает в вопросах государственной безопасности? Нестеров сразу вспомнил умницу «Кулибина». Сколько таких, как он, ночей не спали, трудились над этим грандиозным проектом? Ну и как тут, скажите, можно выздороветь?

В середине третьей недели позвонил Юра Перхушков, хотя обещал проявиться гораздо раньше.

– Сергей, привет! Звонил на работу, сказали, что ты дома. Ты не уволился случайно?

– Случайно нет. Я – на больничном.

– Сереж, помощь твоя нужна. Срочно. Можешь к нам домой приехать? – Голос у Перхушкова выдавал его крайнюю взволнованность.

– Конечно, могу. – «Сто сорок на девяносто не причина, чтобы отказать другу в помощи», – подумал Сергей. – Что случилось, можешь сказать?

– Приходи, сам все увидишь. У тебя пистолет с собой?

– Даже так! Нет, конечно, на работе.

– Все равно приходи, ты нам очень нужен.

До Патриарших прудов, где в одном из переулков жили Перхушковы, Нестеров добрался быстро. У дома стояли «Скорая» и пожарная машины, на входе в подъезд – милиционер.

– Вы к кому, гражданин?

– К Перхушковым. – Нестеров махнул удостоверением.

– Первый этаж налево, квартира номер…

– Знаю! – Перебил его Сергей, отстраняя рукой.

Входная дверь обгорела изнутри, под ногами хлюпала вода, резкий, вонючий запах сгоревшей электропроводки и пластмассы, в коридорах полумрак, света нет, какие-то неясные фигуры бродят. Нестеров заглянул в ближайшую комнату – на полу без движения лежало чье-то тело, накрытое с головой ковром. Из глубины квартиры возник Юра Перхушков, перепачканный золой и сажей.

– Приехал, Сереж? Спасибо тебе, спасибо дорогой. Видишь, что у нас творится?

– Юра, что случилось, пожар что ли?

– Подожгли нас, Сереж. Пойдем на воздух, расскажу…

– А кто там лежит?

– Теща. Татьяну с Ленкой я вытащил, а ее не успел. Задохнулась насмерть.

На улице было лучше. Только вышли, рядом возник милицейский опер с папкой под мышкой, представился и спросил Сергея:

– А вы, простите, кто будете потерпевшему?

– Подполковник Нестеров, отдел по борьбе террором, – он показал удостоверение.

– Вы по службе?

– А ты лейтенант, как думаешь? Наверное, у меня в такое время других дел нет, как на пожары ездить, рот разевать!

– Да, конечно, понимаю, – смутился молодой оперуполномоченный. – Извините, пожалуйста.

Нестеров с Перхушковым отошли в сторону.

– Что случилось, Юра?

– Подожгли нас. Две или три бутылки с горючкой бросили в окна. Все в момент заполыхало. Женщины кричат, собака лает, кошка орет – все разом. Сначала сами пытались огонь погасить, но какое там. А у тещи астма, закашлялась и в угол сползла, мы и не заметили. Я еле-еле успел Таню с Леной вывести. Эти сволочи еще под дверь внутрь квартиры бензина налили, все тоже вспыхнуло, огонь до потолка взвился. Как я дверь в огне открыл, не представляю. Вон, видишь: руки обжег. Бабы мои кричат. Я одну за другой через огонь на площадку в подъезд, и сам за ними. Выскочили, Таня кричит: «Мама, мама!», а куда там: как полыхнуло, на метр не подойдешь. Хорошо пожарные быстро приехали, но тещу все равно спасти не успели…

– Жалко, конечно. Нормальная тетка была. У тебя есть какие-то соображения на этот счет? – Сергей кивнул на окна сгоревшей квартиры.

– Это те, которые меня в лес вывозили могилу копать. Они же тогда сказали, как вы меня под защиту взяли: «Ты еще вспомнишь нас! Сто раз вспомнишь!». И вчера позвонил мужчина и передал привет от Климента, старший у них тогда был. Так что связь прямая…

– Понятно. Чем я могу тебе помочь?

– Мне страшно, Сереж! За себя, жену, дочку. Эти же псы сразу возникли, как у вас на площади все случилось. А если тебя со мной будут видеть, поймут, что Комитет меня не бросил. Может, хотя бы первые дни побудешь со мной?

– Ладно, разберемся, – Нестеров соображал, как ему поступить. – Вы же здесь будете? Я часа через полтора–два подъеду.

Моренов был на месте, так сказала секретарь, когда он с дороги позвонил в приемную.

– Здорово, Сергей Владимирович! – Рукопожатие и объятия по-прежнему были крепкими. – Чего не болеется? На допрос вызвали, как активного участника-боевика, гэкачеписта? Нет? А меня уже тягали, да-а-а…

– И как?

– А ты знаешь, ничего, очень даже ничего. Свои же мужики, мы все из одной системы выросли. – Моренов даже повеселел. – Сначала допросили начальника Управления, затем его зама. Дальше очередь до меня дошла. Прихожу, смотрю, у следователя лежит список моей опергруппы. Спрашиваю: «А это откуда?» Но он мне, конечно, не ответил. Это я потом уже выяснил, что у курирующего нас зампреда до недавнего времени помощник был Станислав, Стасик, я его родного хорошо знаю, в одном дворе выросли. Вот этот Стасик, будучи таким пунктуальным, списки составил и не уничтожил вовремя. Все группы были у него, кто куда поехал, кто заместитель, кто командир – все-все. И когда делали обыски, у Станислава все эти бумаги нашли.

Меня допрашивали где-то часа два. Старший следователь по особо важным делам Главной военной прокуратуры. Знаешь, Сереж, я на него, наверное, сразу хорошее впечатление произвел, и он мне каким-то симпатичным, душевным показался, хоть и следователь. В конце беседы отодвинул мужик бумаги и говорит: «Владимир Андреевич, а если бы поступила команда на штурм и, действительно, надо было бы предпринять решительные действия, вы бы выполнили приказ?» Я говорю: «Безусловно, обязательно бы выполнил, причем, не щадя живота своего». Тот встал из-за стола и руку протянул: «Спасибо, что есть еще такие офицеры. С этой минуты, – говорит, – я все следственные действия, что касается вашей опергруппы, буду согласовывать с вами лично». Обменялись телефонами и на этом расстались. Еще он мне объяснил, что, скорее всего, с