Петля Сергея Нестерова - Руслан Григорьев

Сергей, закрыв бюллетень, с чувством выполненного долга вышел на работу. Первым делом хотел вернуть «Вальтер», но Моренов отказался, сказал, что своих подарков обратно не принимает, опять же, может еще понадобится. И как в воду смотрел руководитель: как минимум, раз в два дня Перхушков вызывал Нестерова для подстраховки на встречах. Временами Юрию Ивановичу казалось, что за ним установили наблюдение, и надо было ехать и разбираться на месте: насколько обоснованы его подозрения. Сергей, пользуясь поддержкой начальника отдела, был только рад заняться хоть каким-нибудь делом, потому что обстановка на работе становилась невыносимой. Мало того, что делать фактически было нечего, так еще все эти душераздирающие разговоры: кого уволили, кто сам ушел, кого назначили, кого сократили, какое подразделение вывели за штат. Распоряжения нового Председателя тоже энтузиазма не прибавляли: приказы КГБ СССР публиковать в открытых печатных изданиях; заключить с фирмой «Интурсервис» договор на проведение платных, тридцать долларов с человека, экскурсий иностранных туристов по центральному зданию Комитета. Да такое в кошмарном сне присниться не могло! Однако это был не сон, а реальность, в которой жил Сергей и которую ни он, ни многие другие «скрипевшие зубами» не хотели и не могли принять.

В начале ноября Нестерова вызвал к себе Моренов.

– Здорово, Серега! Ты там со своим бизнесменом совсем друга забыл: ни заходишь, ни звонишь. У тебя совесть есть или нет?

– Виноват, исправлюсь, товарищ полковник! – Нестеров хотел пошутить, но начальник был настроен по-другому.

– Я тебя серьезно, без дураков спрашиваю. Сейчас такие трансформации с людьми происходят, что только держись! Крутицкого из четвертого отдела знаешь? Заместителем секретаря парторганизации был? Сейчас помогает членам комиссии выявлять скрытых гэкачепистов. Как тебе такой разворот человеческой души?

– Вот это да, а вроде нормальный мужик был. Недалекий правда, так не всем же быть семи пядей во лбу. Надеюсь, ты про меня так не думаешь, я-то не Крутицкий – перевертыш.

– Кто есть кто – трибунал разберется. Рассказывай: чего нового?

– Да что у нас может быть новенького, все та же тягомотина. – Но тут Нестеров сообразил, что раз начальник просит, надо хоть что-то поведать. – Хочешь, сон сегодняшний расскажу, раньше никогда таких не снилось…

– А ты веришь в сны? – скептически протянул Моренов.

– Так, они у меня вещие и сбываются, вплоть до деталей.

– Правда, что ль?

– А то? Я даже не знаю, можно ли это сном назвать? – Шутливость Сергея куда-то исчезла. – Предгрозовое небо, тяжелые тучи, почти черные, вдруг проносится смерч, они смыкаются, и становится темно, наступает глухая ночь. И тут сверху из темноты раздается проникающий в сознание голос: «Обстановка сейчас крайне сложная и неспокойная. В предстоящие месяцы будут две кампании по увольнению сотрудников. Первая – связана с глобальной реорганизацией и направлена на устранение потенциально перспективных сотрудников, имеющих значительные конкретные результаты в работе. Сокращать будут тех, кто может и должен претендовать на занятие руководящих должностей в создаваемых структурах. Вторая – коснется сотрудников, не проявляющих лояльности к новой власти. Ни первая компания, ни вторая – тебя не затронут. Прояви терпение и спокойно работай! А иначе не будешь знать покоя целых двенадцать лет!». Вот такой сон или не знаю, как еще назвать то, что привиделось сегодня ночью…

Нестерова даже дрожь пробрала от воспоминаний прошедшей ночи, а Моренов, наоборот, повеселел и неожиданно расплылся в улыбке.

– А может, сон в руку, Серега? И про тебя, и про меня? То, что моей персоны касается, это без вариантов. Мне тут уже прозрачно намекнули, что работать осталось всего ничего. – Андреич взъерошил волосы на затылке. – Позавчера ввалились гурьбой хозяйственники и открытым текстом: «Вы должны в течение двух часов освободить кабинет! Если хотите, поможем в сборе личных вещей». – «И куда? – спрашиваю». – «Мы этого не знаем. Нам-то какое дело, куда вы денетесь? Сказали кабинет освободить, мы исполняем». Наглые такие придурки, как короли пампасов. Они же не знали, с кем имеют дело. Подхожу вон к тем ящикам, – Моренов кивнул в дальний угол, – и спрашиваю: «Знаете, что это такое? Конфискованное у бандитов оружие. Заряженное, между прочим. А его я куда дену?». Открываю крышку ящика, достаю автомат и передергиваю затвор. Этих субчиков, как ветром сдуло. Только надолго ли? Все равно, не мытьем, так катаньем, сковырнут меня. Теперь уже никто не скрывает, что есть команда: освобождаться от тех, кто работал в Управлении контрразведки – черное пятно, видите ли, в новейшей истории органов госбезопасности. А я еще и активный участник недавних событий, сам знаешь. Да и не хочу я оставаться. Присягу принимал под красным знаменем и, чтобы со мной ни делали, под другим – в бой не пойду. Другое дело – ты. То, что работал в Управлении контрразведки, быльем поросло. Пришел к нам из Первого главка, работаешь чуть больше года, никто тебя трогать не будет, как в твоем вещем сне. Я даже больше скажу: сейчас для тебя нормальные перспективы образуются. В соседнем управлении уходят заместителя начальника отдела, и нужен грамотный, способный офицер. Я сразу про тебя подумал. Через год-другой дадут полковника, потом начальником отдела станешь, какие тебе тут конкуренты, а дальше – и генерал не за горами. Ну что, пойдешь на заместителя начальника отдела?

Нестеров замер. Он знал, что когда-нибудь встанет этот вопрос, и надо будет принимать решение: уходить или оставаться. Хоть и ждал, а случилось все равно неожиданно, как снег на голову. Опять же, если б не Володя, а кто-нибудь другой, может, и легче было бы. Но обмануть Моренова или начать «крутить» тоже нельзя. Перехватило дыхание: сейчас надо будет сказать то, что навсегда изменит всю его дальнейшую жизнь. Сергей собрал всего себя и глухим, дрогнувшим голосом, сказал:

– Прости, Володь! Не пойду.

Моренов опешил.

– Это почему? Я же тебе все русским языком объяснил, и ты – не дурак: все понял.

– Понимаешь, еще когда Феликса снимали, я подумал, что служить всей этой разномастной сволочи, вернее, тем, кто руководит ими, не хочу и не буду. И чем дальше от этих событий, тем все больше убеждаюсь, что работать при нынешней власти, как бы она там дальше ни трансформировалась, не смогу. Для меня они – преступники, Володь! Что та сторона, что эта. И кому я должен честь отдавать: преступникам? Извини, Андреич, не буду, хоть убей меня. Я ухожу…

– Да ты мозгами раскинь, что говоришь? Уходишь и освобождаешь дорогу бездарям, карьеристам, подлецам, лицемерам, которые сейчас лезут в начальники, как мошкара на огонь летит. А молодежь кто будет учить? Шишкин? Я смотрю, впечатлительный ты очень. Не можешь работать при нынешней власти? А безопасность государства, какое бы оно ни было, кто будет обеспечивать? Эти