Петля Сергея Нестерова - Руслан Григорьев

Союза приняли решение: защищать имущество и документацию всеми имеющимися силами и средствами вплоть до применения огнестрельного оружия. Сведений об отмене данных приказов у нас не имеется». В итоговой части генерал дал указание: вне зависимости от развития обстановки оперсоставу до особого распоряжения рабочие помещения не покидать, документацию и материальные ценности защищать всеми доступными и законными средствами. Без уточнений. С тем и разошлись. Меня он оставил. – Моренов вышел из-за стола и устроился напротив Нестерова. – Уселись с ним, как мы сейчас с тобой, и Владислав Петрович разъяснил мне, что аналогичное совещание прошло еще в Главном управлении контрразведки. Так они между собой два начальника решили. Цель одна – организовать утечку и довести данную информацию до руководства Белого дома, и тем самым побудить отказаться от реализации планов по захвату зданий госбезопасности. Тем более что это могут быть и не их собственные прожекты. Расчет такой: они должны понимать, что многочисленные человеческие жертвы при совершении незаконных и противоправных действий по силовому проникновению на особо охраняемые объекты лягут черным пятном на репутацию нынешних лидеров. Более того, эти жертвы абсолютно никому не нужны и сыграют исключительно отрицательную роль в достижении поставленных ими политических целей. В этой связи, учитывая нынешнее положение агента «Саблина», Владислав Петрович попросил отследить возможную реакцию в верхнем эшелоне власти российских структур. Я, естественно, согласился и, в свою очередь, рассказал ему о подготовке к сносу памятника Феликсу Эдмундовичу. И вот тут генерал всерьез задумался: «Слушай, – говорит. – Надпись на памятнике, как приговор, молодые люди-скалолазы с неизвестно откуда взявшимися в центре города тросами и канатами, все это не может быть простым совпадением. И очень похоже, что акция готовилась заранее. Кроме того, есть еще один момент, который мы обязаны взять в расчет. Нам нельзя исключать, что это могут быть звенья одной цепи.

Допустим, по каким-то причинам не получается, срывается штурм наших зданий, вот тогда вступит в силу второй вариант развития событий: уничтожение, снос памятника. Для нас Дзержинский – святыня, символ служения профессии, Отечеству, государству. Начнется этот вандализм, не выдержат нервы у личного состава и выйдут опера, по команде или без нее, выйдут на площадь и всей гоп-компании тут же конец придет. Жертвы, конечно, могут быть. А не будут, организуют и спишут на нас, как уже было в Тбилиси. Вот тогда уж от души поглумятся друзья-демократы, и всех чекистов разом в преступники запишут. Да-а-а, – говорит, – такое вполне может быть. Надо доложить Председателю». – Подумал немного и добавил: «Еще раз строго-настрого: оперсоставу кабинеты не покидать, до туалета и обратно». Вот, кажется, и все. – Владимир Андреевич встал, Нестеров вслед за ним. – Тебе по «Саблину» понятно? Постарайся от телефона далеко не уходить. Сотрудников предупреди по соблюдению суточного режима. Вопросы есть?

– Просьба. Пока информация попадет в нужный адрес, пока последует ответная реакция, пройдет время. Можно пока схожу к соседям, из окна посмотрю, что на площади происходит?

– К кому конкретно?

– К Саше Снегову из Управления по борьбе с оргпреступностью. У них кабинет на седьмом этаже и окна на площадь.

– Хорошо, только особо не задерживайся. Ты здесь нужен.

Нестеров вернулся к себе, переговорил с Кириллом, обошел кабинеты сотрудников отделения и довел до них указания руководства. Потом спустился вниз и, пройдя по подземному переходу, оказался в основном здании. Прапорщиков на внутренних постах не было, пустые коридоры, но за закрытыми дверями билась жизнь – он знал, чувствовал это.

В кабинете Снегова царил полумрак – настольная лампа, обращенная к стене, горела на полу под дальним от окна столе. Александр познакомил Сергея со своим напарником и командированным в Москву начальником отделения из Краснодара.

– А чего в темноте сидите?

– Такое указание, чтоб не раздражать собравшихся господ-товарищей.

– Понятно. Ну, что тут у вас происходит? – спросил Сергей, подходя к окну.

Внизу на площади широким кольцом стояли люди – их было много, но гораздо меньше, чем днем. Рядом с памятником работала техника. Один из кранов поднял в люльке трех человек: двух рабочих и третьего, старшего с мегафоном. Споро, буднично начались такелажные работы. Один трос прошел под мышкой Дзержинского, который держал руку в кармане шинели, а другой – в виде широкой петли набросили ему на шею. Рабочий выбрал свободный ход и затянул петлю, как делает палач перед повешением. Люлька отошла на безопасное расстояние, и старший в мегафон дал команду: «Вира!». Взревев моторами, краны начали работу, медленно натягивая тросы. Феликс дрогнул: один, другой раз и с трудом начал подниматься в воздух, за ним пошло кольцо постамента, которое тут же рухнуло на место. Вниз на асфальт полетели крошки облицовки и кусок картона с надписью «ХУНТЕ ХАНА!», закрепленный за бронзовым мечом и продержавшийся весь день. Толпа взорвалась ликующим криком и свистом, увидев вздернутый за шею памятник. А поднятый в воздух Дзержинский, как бы осматривая пространство перед собой, невозмутимо повернулся сначала влево, а потом вправо, запоминая происходящее. Наверняка, он видел то, что не могли видеть ликующие и стоящие внизу «победители». Прорвав жидкое оцепление, под памятником со свистом и криками, с риском для жизни какие-то исступленные начали свой нечеловеческий танец, пока их не вернула на место милиция. Дзержинского уложили лицом вниз на платформу, и тут же на ней оказались трое молодых людей спортивного вида, которые стали пинать ногами голову памятника. Наконец их успокоили, и тягач под свист и победные крики медленно тронулся, увлекая за собой прицеп с многотонной фигурой «Железного Феликса». А собравшиеся на площади продолжали праздновать – несколько человек по цоколю взобрались на место, где только что возвышалась фигура первого Председателя ВЧК. Один из них призывно размахивал красно-сине-белым флагом, другой уселся на постамент. Но для Сергея это было уже неинтересно, и никого из присутствовавших в кабинете не трогало.

Нестеров возвращался в Управление тем же путем, по подземному переходу. Гулким эхом отдавались шаги в длинном пустом коридоре, и миллион мыслей и вопросов пчелиным роем гудели в голове.

«Что это было? Символическая казнь первого чекиста, наркома путей сообщения, человека, чьими усилиями была ликвидирована беспризорность в революционной России? Попытка спровоцировать нас на ответные действия? Или все-таки неконтролируемый выплеск эмоций до предела накаленной толпы? – И тут же сам себе ответил: – Нет, только не последнее. Какой там неконтролируемый выплеск, очень даже контролируемый! Выплеск: это когда раз – и все! А тут днем еще началось и завершилось к началу следующих суток. И почему Дзержинский, а не Ленин, Карл Маркс или Энгельс, наконец? Нет, все в этом случае продумано. Интересно, кто-нибудь еще видел весь этот ужас? Нынешний Председатель, почти тридцать лет