Петля Сергея Нестерова - Руслан Григорьев

сквозь общий гул толпы пронзительно, с надрывом, так что кровь в жилах стыла, закричали две пожилые женщины: «Палачи! Мучители! Будьте вы прокляты!». И сразу же подхватил хорошо поставленный мужской голос: «Сотрем в порошок змеюк проклятых! Пошли!». Толпа колыхнулась и остановилась, не пошла, и кто-то опять забубнил про политический террор, развязанный современными чекистами. Нестеров посмотрел в сторону памятника: какой-то парень по бронзовой лепнине – лавровый венок оплетающий меч – взобрался по цоколю и прилепил лист картона, на котором большими буквами было написано: «ХУНТЕ ХАНА!». На постаменте нарисовали пятиконечную звезду с серпом и молотом внутри и под ней фашистскую свастику и эсесовские молнии. А поверх этих несовместимых символов белой краской крупно написали: «ПАЛАЧ! ПОДЛЕЖИТ СНОСУ». Откуда-то появились трое молодых ребят, которые под одобрительные выкрики ловко, практически профессионально, взобрались на памятник. Один из них встал на плечо Феликса и накинул ему на шею сделанную из металлического троса петлю, которую подали с земли. Другой – завязал канат под рукой памятника… И здесь Нестеров почувствовал на себе злые, изучающие взгляды и понял, что, пока не поздно, надо уходить. Галстук он, конечно, перед выходом снял, но серый костюм, белая рубашка, а главное, выражение лица, абсолютно далекое от царящей на площади атмосферы эйфории, вседозволенности и безнаказанности – этого никуда не спрячешь.

Как только зашел в кабинет, Сергей набрал номер начальника.

– Владимир Андреевич, Нестеров. Зайду?

– Извини, Владимирыч! Только что помощник генерала звонил, пригласил на совещание начальников отделов и заместителей. Ты давай коротко, по телефону.

Нестеров сообщил, что контакт с «Саблиным» установить не удалось, и при таком скоплении народа дальнейшие попытки в этом направлении считает бессмысленными. И тут же рассказал о том, что видел и слышал на площади и свои впечатления в связи с этим. Как ни старался, но коротко не получилось. Начальник слушал, не перебивая.

– Так что, они памятник снести хотят? – Моренов замолчал на некоторое время. – Ладно. Это обдумать надо, и не одним умом. Вернусь, потом переговорим.

Нестеров взялся за работу, начал готовить акт на уничтожение материалов, а Кирилл отправился на очередной перекур. Вернулся, открыл свой сейф, но он был полупустым и скучным, закрыл. Сходил к соседям, пообщался, вернулся, опять перекурил. От безделья не знал, куда ему деться. Наконец, не выдержал…

– Сергей Владимирович! Ты же за старшего?! Разреши на площадь, а? Ну чего я тут сижу? Не два и не полтора. А так, хоть на что-нибудь сгожусь.

Понятное дело: вину хочет загладить. Советоваться не с кем, испрашивать разрешение тоже.

– Иди. Хрен с тобой! – Разрешил Нестеров. – Только галстук и пиджак сними, рукава закатай и ворот расстегни, а удостоверение, как прапорщика пройдешь, куда-нибудь подальше запрячь. И не лезь, куда ни попадя, поосторожней.

Прошел час. Ни Кирилла, ни начальника отдела. Стемнело. Сергей стал волноваться, особенно за своего соседа. Не дай бог, влипнет куда-нибудь! Наконец, дверь открылась, и на пороге возник Кирилл.

– Явились – не запылились, господа хорошие? – Под внешней бравадой Нестеров попытался скрыть свое беспокойство.

– Да ты что, Владимирыч? Там такое творится! От Детского мира вход в наше здание вообще перекрыт. Пришлось… – эмоциональный всплеск Кирилла прервал звонок аппарата прямой связи с начальником отдела. Сергей поднял трубку.

– Нестеров, Владимир Андреевич!

– Зайди!

– Тут у меня Голубев, только что с площади вернулся, еще доложиться не успел.

– Давайте вместе.

Начальник был настроен решительно.

– Садитесь! Голубев, рассказывай, можешь не вставать.

– Владимир Андреевич, ситуация на площади крайне напряженная. Картина сейчас абсолютно другая, чем днем. Я, когда вам Сергей Владимирович докладывал, в кабинете находился, поэтому в курсе, – пояснил свою осведомленность Кирилл. – Так вот. Юношей «со взором горящим», женщин и стариков, любопытных и праздношатающихся не так-то уж и много. Может, ушли, может, их просто вытеснил озлобленный на все и деклассированный элемент, которого больше, чем достаточно. Некоторые из них поддавши, причем прилично. Мат-перемат. Ненавидят всех: от Маркса до Горбачева. Больше всех достается Дзержинскому, ВЧК, Берии, Андропову и дальше по списку. При мне один мужик призывал освободить заключенных внутренней тюрьмы КГБ, на пятый подъезд показывал, но народ не пошел: то ли не поверил, то ли грамотными стали – про тюрьму в Лефортово не хуже нас знают. Но, главное, почти вся людская масса сейчас вокруг памятника сконцентрировалась. Сначала, когда еще светло было, пытались вручную его свалить: дергали, дергали, но Феликс стоит, как влитой. Потом откуда-то автобус «ПАЗ» пригнали, тросы и канаты подцепили к нему, опять стали дергать. И тут на крыше этого автобуса мужик с мегафоном появился, из Моссовета, кажется. Стал объяснять, что, если памятник рухнет, много людей пострадает, нельзя сейчас этого делать, еще какие-то разумные слова говорил, но все без толку. Кто-то свистнул, и пошло по новой. Тогда он пообещал вызвать краны и снять памятник прямо у всех на глазах. Вроде, подействовало. Милиция появилась, добровольцы, что-то вроде оцепления соорудили. Народ постоял, постоял, скучать стал, делать-то нечего, я уж уходить хотел, и тут опять закричали, я этот голос запомнил: «Здесь, рядом с нами, вот в этом проклятом здании, в подвалах, застенках томятся ни в чем неповинные люди. Их подвергают страшным, неимоверным пыткам. Сколько можно терпеть? Освободим наших братьев!». Тогда этот из Моссовета, – может он наш? – как крикнет в мегафон: «Те, кто призывает к штурму, – агенты КГБ, задержите их!». И все! Как рукой сняло. Люди тут же успокоились, стали ждать. Немного прошло, подъехали артисты, концерт начался, и я решил, что мне пора. Хотел зайти к нам, где и выходил, со стороны Детского мира, а у входа какие-то мужики, явно не наши, толпятся, чего хотят непонятно, пришлось с Кузнецкого заходить. Вот, вроде, и все.

Наступило молчание. Наконец, начальник отдела поднял голову.

– Хорошо. Спасибо, Кирилл Михайлович. Можешь идти.

Дверь закрылась и Моренов с Нестеровым остались одни. Владимир Андреевич первым нарушил молчание.

– Начну с совещания.

Владислав Петрович дал хронологию последних событий и сообщил о назначении временно исполняющим обязанности Председателя КГБ СССР заместителя Председателя – начальника Первого главного управления. Довел до сведения присутствующих указания и распоряжения, отданные им комендантской службе, включая снятие отдельных внутренних постов и запрет на использование оружия при попытках незаконного проникновения на территорию подразделений. Затем наш генерал обратил внимание на непрерывно поступающую из разных источников информацию о намерениях штурмовать здания центрального аппарата и Московского управления КГБ. «Вам хорошо известно, – сказал он, – что подавляющее большинство оперативных сотрудников не имеют на руках личного оружия и будут не в состоянии эффективно противостоять во много раз превосходящей по численности агрессивно настроенной толпе. В этой связи хочу сообщить, что начальники Погранвойск и Московского управления еще до назначения Президентом СССР исполняющего обязанности Председателя КГБ