Землеедка - Долорес Рейес

Пора было просыпаться, но мне не хотелось оставлять сеньориту Анну.

– Мне нужно идти, прости, – наконец произнесла я.

Сеньорита и теперь не рассердилась. Она распахнула мне объятия и на прощание и сказала:

– Знаю, знаю. Поторопись, Землеедка. Мария еще жива.

19

Я его ждала.

Солнце едва встало, а я уже его ждала.

Вальтер опять закрылся в своей комнате с той девицей в берцах. Они заявились несколько часов назад, но я не выходила. Должно быть, здорово его забрало, если он два раза подряд тащит в койку одну и ту же девчонку.

Еле заметный свет с улицы начал робко просачиваться в мою комнату, а я его уже ждала. Конечно, Эсекиель не приедет в такую рань, но я не спала и размышляла о том, что нам предстоит. Все задавалась вопросом: вот мы поедем в дом Марии, вот я наемся земли и, быть может, нам удастся найти девушку – что потом? Будем ли мы еще что-нибудь делать вместе, он и я? Это меня рассмешило. Почему вдруг в голову лезут подобные мысли?

Заснуть больше не получалось, поэтому я встала и пошла в ванную принять душ. Полотенец опять не оказалось. Чем, интересно, занимается мой брат со своей подружкой, похищая все полотенца в доме? Я решила отправиться на поиски босиком, приятно будет перед отъездом почувствовать под ногами свою землю. Что-то мне подсказывало, что я могу и не вернуться.

Белье мы обычно сушили на веревках возле дома. Я сделала несколько шагов и остановилась. Соприкосновение с утренней травой внушило мне мысль, что собственные ноги никогда не позволят мне навсегда покинуть это место. Газон под моими подошвами оказался влажным, и пальцами ноги я попыталась ворошить траву, чтобы увидеть, что прячется под ней. Почва внизу тоже пропиталась сыростью. Я дотронулась до нее. Чуть позднее мне придется есть землю другой женщины. Именно поэтому я задержалась, чтобы минутку посмотреть на землю, принадлежащую мне. Подняв глаза, я увидела его.

Эсекиель стоял на дороге, хотя не было еще и девяти. На его лице сияла улыбка, приводившая меня в восхищение, и он смотрел на меня. А я выглядела сущим пугалом – босая, растрепанная, невыспавшаяся. Забежав в дом за ключом от калитки, я было решила надеть кроссовки, но ноги уже успели испачкаться… Так что пришлось идти открывать как есть.

– Извини, – сказал он, когда я впускала его.

Эсекиель поплелся за мной к дому. По пути я вильнула в сторону, схватила первое попавшееся полотенце с веревки, и вернулась к крыльцу. Он зашел и застыл в гостиной, словно не зная, что делать дальше. Я махнула рукой в направлении дивана и спросила, готовить ли мате. Усевшись, Эсекиель, казалось, почувствовал себя менее скованно, но все равно у меня было впечатление, будто он никак не может признаться в чем-то, что гложет его изнутри. Вот таким, страдающим, он тоже совсем не походил на копа – просто обычный парень.

– Я собиралась в душ, – объявила я и ушла в ванную, оставив на соседнем стуле горячий чайник и все для мате.

Поскольку Эсекиель меня ждал, я не могла торчать под душем, пока не выльется вся цистерна. А мне нравилось именно так: смочить волосы горячей водой, потом намылить шампунем, позволить ему стекать по телу, вдыхать его аромат, прежде чем смыть. Взяв прядь волос в руку, я поднесла ее к носу. Потом понюхала плечо – мое любимое место. Через пару минут я опять встала под струю. Наклонилась за кондиционером и, подняв флакон, обнаружила, что он почти пуст. А без кондиционера мне вовек не расчесаться. Я вспомнила про девицу в ботинках, и мне захотелось убить Вальтера: сам брат в жизни не пользовался кондиционером. Вытащив пробку, я налила воды во флакон, потом закрыла, встряхнула, вышла из-под душа и опрокинула все содержимое себе на голову так, чтобы хватило до самых кончиков волос. Затем я намылилась. Вода тем временем начала остывать, и мне уже не было так приятно. Пока я водила мылом по телу, душ стал совсем прохладным, так что я постояла под струей несколько секунд и вылезла. Начала вытираться спасенным с улицы полотенцем, но оно оказалось таким маленьким, что его едва хватило на тело, а волосы остались влажными. Я засунула полотенце под кран, а потом повесила его, насквозь промокшее, на крючок около зеркала. Вытащив пробку из пустого флакона от кондиционера, я оставила его на краю раковины. Вальтер поймет намек. А потом я оделась и вышла из ванной.

Эсекиель так и сидел, как истукан. Я было подумала, что он ни разу не заварил себе мате, но он уже успел выхлебать полчайника. Брат со своей подружкой не подавали признаков жизни. Я присела, налила себе мате, но футболка липла к влажному телу, а вдобавок еще струями текло с волос, и мне стало неловко сидеть в мокрой одежде перед парнем. Поэтому я сказала:

– Поехали.

– Еще рано, но мы можем прокатиться.

Я заметила, что он смотрит на меня, прямо на мокрую футболку, но он тут же отвел глаза. Я откинулась назад, чтобы подвязать волосы – высоким узлом, на затылке. Отставив чайник и калабас, я направилась в комнату, чтобы накинуть что-нибудь поверх сырой футболки, но по пути наткнулась на валявшийся на полу черный жакетик, на пуговицах и с красными полосками – мне он сразу понравился. Надела его, застегнула пуговицы, обернулась и сказала Эсекиелю:

– Я готова.

Если предстояло есть землю, то до того я не могла проглотить ни кусочка. Мы ездили кругами, чтобы купить перекус на потом.

– Может, сладкого? – предложил Эсекиель, и я не сумела сдержать широкой улыбки.

Я мечтала о «дульсе де лече» – карамельном десерте, и у меня слюнки потекли. Сам Эсекиель с незабываемым ароматом своего одеколона производил на меня точно такое же впечатление. Пока он рулил, я старалась глубоко втягивать носом воздух. Пыталась не смотреть на него, а следить за дорогой, но запах все равно чувствовался.

– Уже скоро, – сказал он.

Я закрыла глаза и открыла их только когда машина остановилась. Я решила, что мы уже на месте, но Эсекиель затормозил на углу перед гигантской кондитерской, выкрашенной в желтый цвет. Он вышел, обогнул машину спереди и, увидев, что я продолжаю сидеть, сделал мне знак следовать за ним.

Мы вошли. Я смотрела на всю эту вкуснятину и гадала, что выберет он сам. Но когда до нас дошла очередь, Эсекиель обратился ко мне:

– Что бы ты хотела?

«Все, что угодно, лишь бы с шоколадом и карамельным кремом», – подумала я и чуть