Обещание на крови - Лиз Мистри

по ночам с новым напарником, да еще и у черта на куличках, рядом с местом сбора непонятно каких субъектов, я обязана понимать, могу ли я рассчитывать на коллегу. Прикроет ли он мою спину в кризисной ситуации. К тому же твоя фотографическая память – не такой уж и секрет государственной важности.

– Хм-м, может, мать твою, и нет, но это мой секрет, и я решаю, делиться ли им. Мое дело, моя частная жизнь, а не сплетня, которую рассказывают, рассевшись в кружок у паршивого костра. – Она помедлила, пожала плечами и продолжила сверлить Джеззи взглядом. – И кто этот кусок говна?

– Что?

– Кусок говна, который меня сдал? Мелкая шлюшка Фентон Хэгги? Сморщенная мошонка, вот он кто. У него в башке опилки. – Замолчав, она покачала головой. – Да, Хэгги. У него дерьмо вместо мозгов. Хэгги-зловонючий. Подгузник Хаггис. Вот как я буду его теперь называть за то, что он меня предал, этот мелкий засранец.

Детектив-констебль Хэгги был совсем новым членом команды Г и сразу стал предметом шуток для большинства коллег, поскольку был крайне малого роста. Джеззи всегда считала, что на него можно положиться. И если он чего-то не знает в сфере ИТ, то эти знания вообще бессмысленны. Чтобы защитить парня, она открыла рот, но Куини тут же ее прервала:

– Нет, наверняка это бесполезный склизкий кусок дерьма Макберни. Ублюдок, что сует нож в спину. Гребаный Иуда с челкой. Брут в брюках. Это он, да? Можешь мне сказать. Сплетничает, как старая базарная баба. – Ее взгляд молнией метнулся к Джеззи, рот искривился, подбородок вздернулся, а тело содрогнулось от злости.

– Нет, конечно нет, – рискнула отрицать Джеззи. – Мне никто не говорил. У меня есть глаза, Куини, – и я умею читать. Это было упомянуто в рапорте после «инцидента со спицами». Кажется, тебя не выгнали взашей, а всего лишь понизили только потому, что у тебя «крайне хорошая фотографическая память» и ты смогла опознать убегающего с места изнасилования преступника, которого видела долю секунды. Это спасло твою жирную задницу. Это и то, что ты прихватила с собой спицу, чтобы проткнуть ему башку. Но ты вместо того, чтобы вести наблюдение за кварталом в Крейгшилле и наркодилером, просто… вязала!

– Ты копалась в моей апелляции? Сунула свой нос в стенограмму и рылась в документах?

Радуясь, что она за рулем и ей не придется смотреть Куини в глаза, Джеззи пожала плечами.

– И что ты такое говоришь? Жирная задница? Мой муженек называет мою задницу дерзкой, вкусной… уютно округлой. Никакая она не жирная… На свой бампер посмотри. Тоже мне мисс Сильф во плоти. Думаешь, ты выглядишь как Приянка Чопра[3] со своими густыми ресницами, надутыми губами, длинными волосами и лишним весом в районе бедер? А? В любом случае сколько ты там… Два метра ростом? Гребаная корова, не тебе судить мой зад. Перестанешь жрать шоколад, и твои бедра тут же сдуются.

Джеззи надеялась, что Куини позабыла про главную тему их разговора и про то, что Джеззи копалась в ее личном деле, – не то чтобы она об этом жалела. Полезно было знать, что напарница обладает таким редким качеством. Она просто не ожидала, что так быстро раскроет карты, но ей пришлось сделать это именно сейчас. К тому же за последние несколько часов беспрерывного пуканья и клацанья спицами Куини все больше начинала ей нравиться.

– Твой муженек прав, Куини. У тебя отличная задница – даже, можно сказать, идеальная, как и моя, так? – Она подождала, пока Куини согласно кивнет, и продолжила: – Но я не об этом хочу с тобой поговорить.

Она свернула на Хочсауерланд-брей, которая вела прямиком к полицейскому участку. Проехав через шлагбаум, отделявший городскую парковку от парковки для сотрудников, она поставила машину на выделенное место, выключила мотор и повернулась к Куини.

– Расскажи мне, какие впечатления у тебя остались от места преступления?

– А что, всемогущая высокоранговая Жасмин Соланки – ныне простой констебль – хочет знать мое мнение? Ты хочешь, чтобы я снова это вспомнила? – Она выдохнула с такой силой, что ветровое стекло запотело. – Ты хоть знаешь, каково мне, Джеззи? Это память, а не аттракцион в чертовом Бикрейгс-парке. Понимаешь?

Куини кинула пряжу в сумку и понизила голос настолько, что Джеззи пришлось прислушиваться. Он немного дрожал, и Джеззи отругала себя за то, что вообще завела этот разговор и расстроила несчастную женщину.

– Я живу с этим каждый день. Я не могу просто взять и забыть, и мне приходится много трудиться, чтобы не думать о жутких вещах, что я видела. Я не воспроизвожу воспоминание по требованию – оно всегда со мной. Понимаешь? Это изнуряет. Я живу с ними всеми одновременно, баррикадирую одни воспоминания другими, прячу одно за другое, более приятное, и это чертовски непросто. Из-за них мое лицо морщинистое, как жопа шимпанзе. Это не морщины, а шрамы. Как Крейг еще на меня смотрит? Святой человек. Святой, мать его за ногу.

Она вскинула руку и посмотрела Джеззи в глаза с таким выражением, словно была готова рассечь напарницу пополам. Джеззи потянулась к ней и сжала ее руку.

– Черт, прости, Куини. Я просто не думала, что…

– Нет, я знаю, что ты не думала. Никто из вас, ублюдков, об этом не думает.

– Знаю, Куини. Представляю, как тебе тяжело. Мне следовало быть более чуткой.

Но та, казалось, совершенно замкнулась в себе и своей боли и ничего не слышала.

– А знаешь что? – перебила она Джеззи. Побледнев, Куини посмотрела на нее: ее седые волосы, короткие, как метелка, шевелились от злости, лицо скривилось от досады, а плечи задрались так высоко, что почти касались ушей. – Это полное дерьмо, ДжейЗи. Полное, абсолютное, беспросветное, отвратительно зловонное, мразотно пугающее дерьмо. И… – она воздела палец в воздух, – речь не только о сегодняшнем! О нет, ни хрена подобного. Меня мучает не только сегодняшняя, одна-единственная жестокая сцена. Ни хренашеньки – ни хрена. Я говорю про абсолютно все происшествия, которым я была свидетелем… Автомобильная авария в Белскуорри, на объездной дороге, когда старушка с Альцгеймером потеряла своего мужа, с которым прожила гребаных шестьдесят лет. Она все спрашивала и спрашивала меня, куда задевался ее Рабби. Или обезглавленные дети, которых нашли на озере Линлитгоу, и как их родители, когда им сообщили, повалились на землю, будто пустые тюки. Или расплющенное тело старика в Армадейле, которого убили ради паршивой дозы… Они возвращаются ко мне, вновь и вновь, когда я этого совсем не жду. – Она вздохнула, содрогнулась всем телом, и одинокая слеза покатилась по щеке. – Они живут вместе со мной. – Голова еще сильнее утонула в плечах, покачнулась, и вдруг Куини со всей силой заколотила по ней кулаками. – И Я, МАТЬ