Другая сторона стены - Надежда Черкасская

– Я как-то в одном колледже был, – начал вспоминать он, – Нас на втором курсе на практику отправили. – Название у них длинное, в общем, что-то там с банковским делом связано. У них было три архива. Один на втором этаже – длинное помещение, слева и справа полки с личными делами, книгами выдачи дипломов и алфавитными книгами. Знаете, сколько людей, оказывается, подают документы на обучение, а потом забывают их забрать? Там забытых аттестатов – тьма. Я никак не могу понять, как можно отдать куда-то аттестат и забыть о нем. Особенно, если это твой единственный документ об образовании… Потом еще на четвертом этаже такая же комната – и там такие же документы, еще я видел стопки с курсовыми, дипломами и даже контрольными. Правда, это все списывается довольно быстро – долго такие документы по номенклатуре дел хранить не положено. А третий архив у них вообще в потайной комнате. Там надо было сначала открыть железную дверь, потом еще одну, в которой почему-то заброшенная спортивная раздевалка находилась, а вот уже за ней был архив.

Потом Паша вспомнил, что вообще-то давал расписку о том, что не будет разглашать архивные данные и умолк. Правда, он точно не знал, относится ли расположение архивных помещений к секретной информации.

– Говорят, что бабка заведующая была ужасной грымзой. – заговорщицким шепотом поведал нам Дима, когда мы в понедельник расположились в первой комнате – Это мне библиотекарши по секрету рассказали, а еще дали вот это.

Он запустил руку в карман и вытащил оттуда шоколадку с орехами.

– Спорим, ты бы даже этой бабке понравился, – съязвила Ира. – Ты все время каким-то грымзам нравишься почему-то.

– Странно, что тебя Самохвалов так невзлюбил, – усмехнулась я.

– Так он не грымза. – Дима пожал плечами. – Он мужского пола. Грымз.

Задача наша, в общем-то, была довольно простой – по крайней мере, так считал Паша. За оставшуюся неделю нам нужно было убраться в этих двух комнатушках – вытереть пыль с полок и книг, подмести полы и, самое главное, разобраться с содержимым. Захарьин впал в необычайный восторг, потому что мы должны были разложить содержимое коробок и стопок по тематике, а внутри каждой темы – еще и по алфавиту. В моей голове это выглядело не так просто, но Паша нас успокоил, заверив, что он будет руководить процессом.

В воскресенье, перед тем, как выйти на новый объект, мы гуляли по Поречью, если, конечно, перебежки от одной локации до другой можно назвать прогулкой – снова лил дождь. Сначала мы отправились в церковь – Ира встала ни свет ни заря и разбудила всех нас, заставив идти на службу, о которой говорила в пятницу вечером. В общем-то, никто особенно и не сопротивлялся. Мне было интересно посмотреть и на саму церковь, и на местных жителей, да и просто хотелось спокойно постоять, слушая пение молитв.

– Здесь церковь только одна осталась. – вещал Паша, пока мы, зябко кутаясь в ветровки, быстро шли по улице. – Спасская. Остальные разрушили в двадцатые-тридцатые годы. Успенскую восстанавливать будут. А еще когда-то был маленький католический костел, правда, появился он уже в конце девятнадцатого века.

Спасская церковь, которая, судя по всему, была построена во второй половине восемнадцатого века, оказалась довольно высокой – в два этажа, с верхним и нижним храмом. Она была трехчастной – с алтарем, храмом и притвором, и, к тому же, корабельного типа. Такой вид постройки, когда храм, трапезная и колокольня выстраиваются в одну прямую линию, напоминающую корабль, можно встретить только у православных храмов. Паша говорил, что в Поречье когда-то было много церквей, и показывал нам фотографии. Больше всех мне нравилась Успенская – та, на которую могла смотреть из окон своей спальни Софья Кологривова. Но Спасская тоже была хороша – светлая и прекрасно расписанная, она, к тому же, кажется, была довольно посещаемой. Полтора часа мы отстояли, причем, Ира молилась особенно самозабвенно, несмотря на то, что знала она только «Отче наш», но старалась повторять и креститься, когда крестились остальные. Паша стоял спокойно – у меня возникло ощущение, что он довольно хорошо разбирается в церковных канонах. Мой уровень знаний совпадал с Ириными – я никак не могла запомнить молитвы, хотя мне очень хотелось, да и бабушка старалась меня учить. Ерзал на месте только Дима, который хоть и говорил, что в Бога верит, все же в церкви почти не бывал, потому что бабка и дед у него были партийными и, по его словам, «хоть всех и крестили, но всегда боялись попасться».

После службы Паша задержался в церковной лавке и через пару минут вручил нам всем маленькие синие книжечки с надписью «Молитвослов».

– Дарю, – торжественно сказал он. – Может, понадобятся.

Потом мы ходили в местную картинную галерею, которая находилась в том же здании, что и библиотека, но на другой его половине. В галерее не было ничего особенного, да и вряд ли можно было ожидать, что здесь внезапно обнаружится Брюллов или Врубель. Стандартные натюрморты, крестьяне, возвращающиеся с покосов, закаты и рассветы на полях – все, конечно, уже советских времен. Была, правда, одна картина, на которой был изображен Омск: пасмурное утро над Иртышом, знакомые исторические здания. Было в ней примечательно то, что она была как-то по-особенному наполнена воздухом, и, глядя на нее, казалось, будто чувствуешь этот мелкий дождь, видишь мягкую влажную землю и воды длинной темной реки.

На следующий день после всех этих приключений мы и оказались на своем новом объекте. Увидев обе «кишки» – так Ира окрестила помещения, в которых нам предстояло работать, моя подруга недовольно поморщилась, а Дима стоял, кажется, вообще не понимая, что происходит. Однако именно он озвучил то, о чем все сразу же подумали:

– Это капец.

Осознав, что нам предстоит несколько дней находиться в жуткой пыли, Паша тут же извлек из своего рюкзака все необходимое: перчатки, респираторы и…косынки.

– Надевайте, – тоном, не допускающим возражений, скомандовал он, и нам пришлось подчиниться. Дима, правда, пытался сопротивляться завязыванию косынки, но Паша заверил его, что никто над ним смеяться не будет, и вообще, выгребать пыль из волос гораздо хуже, чем работать в платке. Дима покорился, подвязал голову и стал похож на того, кем всегда и мечтал быть – на повара, правда, на того, который трудился в заводской столовой, но для начала и это было неплохо.