Другая сторона стены - Надежда Черкасская

– Ох, простите меня! – Катерина тряхнула головой, – Здесь так натоплено, и совершенно нечем дышать. У меня голова пошла кругом. – Она улыбнулась, бледность с ее красивого лица немного спала, и теперь было видно, что ей стало чуть лучше. В столовой и вправду было натоплено до ужаса, но мы были к этому привычны, а вот Катерина, видимо, не выдержала.

– Так может быть, всем нам переместиться в мой кабинет? – предложил отец. – Во втором этаже чуть прохладнее, к тому же, там стоят кресла, и сидеть в них куда удобнее, нежели на стульях. Быть может, попросим Варвару с Татьяной принести чего-нибудь освежающего? А ежели захотите, то можем устроить и партию виста.

Мне показалось, что батюшка что-то уж совсем разошелся в своих предложениях, раз дошел до карточной игры, но делать было нечего. Михаил карты, как я знала, не любил, а вот отец, если уж расшалился, мог и прилепиться к ним. Правда, такие шалости были редки, и за пределы дома не выходили, поскольку мой родитель, всегда державший себя в руках и осознававший последствия всех приключений, на деньги никогда ни во что не играл, а всего лишь любил веселье, будучи юношей в теле седовласого отца семейства.

Катерина согласилась на морс из клюквы, и, поддерживаемая Ваней, стала подниматься по лестнице в кабинет отца. Мы же втроем пошли вслед за ними, попросив Варю и Таню принести нам всем горячего чаю.

В кабинете все было как всегда – замогильная коллекция после недавнего пожарного хаоса вновь расположилась на своем месте и таинственно посверкивала с полок и из футляров, а стол, обитый зеленым сукном, был завален бумагами, клякс-папиром, очиненными перьями и уставлен чернильницами. Мне подумалось вдруг, что надо напомнить отцу о том, что он хотел написать в Сиротский суд Казани, дабы выяснить, что делать с Катерининым наследством, иначе одному Богу известно, чем это все закончится.

Мы расположились в кабинете – я села на канапе рядом с женихом, отец привычно разместился за своим столом, а Катерина и Ваня нашли себе места в креслах. И вот, уже через несколько минут девицы наши обеспечили нас, как говорится, пивом и медом.

Наша гостья ожила – через минуту она уже увлеченно рассказывала нам о достопримечательностях Рима, Венеции и других мест Италии. Рассказы ее и вправду были на диво хороши и складны – говорить она умела и явно обладала очень хорошей памятью. Как выяснилось, она знала итальянский язык, поскольку выучила его, находясь в одном из своих долгих путешествий, а помимо него, владела французским и латынью.

– Жаль, что с Розановым ей толком не довелось пообщаться, – шепнула я Михаилу, пока никто не слышал, – интересно, чья латынь будет сильнее?

Отец, которого Катерина увлекла рассказом о каких-то запачканных неаполитанских мальчишках, проводивших ей экскурсию неподалеку от Везувия, навис над своим столом и, в конце концов, едва ли не лег на него. За его спиной показалась часть коллекции, и в какой-то момент Катерина, должно быть, как-то неудачно наклонившись, заморгала и тоненько вскрикнула:

– Ох, что же это у вас там такое?

Отец обернулся, и взгляд его упал на изумрудное кольцо, которое страшной глухой осенней ночью отдал ему тот странный польский пан.

– Ах, это! – батюшка усмехнулся, но я уловила в этом смехе волнение – он не очень-то любил, когда на кольцо обращали внимание посторонние люди, но при этом убрать его или закрыть в футляре отказывался. – Есть такая вот штука в моей коллекции.

– А как у вас все здесь интересно… – завороженная, Катерина поднялась, оправила зеленые юбки и двинулась к коллекции отца. – Какие странные вещицы, но это колечко… голова рыцаря, Боже мой! Где же вы взяли такую редкую красоту?

– О, то было давно, – отец улыбнулся, но я заметила, как он слегка поежился. Мне показалось, что он вновь переживал все, что с ним случилось той ночью и, должно быть, к горлу его и ко всем внутренностям вновь подкатила та страшная тошнота, которая бывает хуже, чем любое другое ощущение в теле. – Досталось оно мне, скажем так, обыкновенно – я его выменял.

Что ж, это значило, что подлинную историю кольца батюшка рассказывать был не намерен. Михаил, Ваня и я ее уже знали, но никто не посмел сказать об этом ни слова. Очевидно, что родителю нужен был особый настрой на леденящие душу откровения, но сегодня он был, скажем так, не в голосе.

– Ой, это же волшебное кольцо! – сзади раздался тонкий голосок Татьяны. Она поставила на круглый чайный столик поднос с чашками и теперь глядела на Катерину.

– Кхм, – пробурчал отец.

– У меня тоже есть зеленое! – гордо отметила горничная. – Мне Софья Николаевна подарили.

– Но твое-то не волшебное, – Катерина хихикнула, – А это – точно волшебное. В прежние времена за такие драгоценности могли и убить. Это ведь редкая вещица, Николай Михайлович, так что мне и представить страшно, что же вы отдали взамен.

Татьяна, кажется, испугавшись того, что дальше речь пойдет о каких-нибудь смертоубийствах, быстро ретировалась.

– Да уж, я подозревал, что дорогая, – отец беспокойно поерзал в кресле, явно не особенно желая продолжать разговор.

– Обычно на подобных кольцах герб вырезается на металле или на плоском камне, потому что в прежние времена такие вещи служили еще и печатью. Впрочем, здесь сложно сказать, что это за род – голова рыцаря изображена на таком количестве гербов, что вспомнить сейчас невозможно… Так значит, выменяли, – протянула Катерина, улыбаясь и глядя на сверкающую яркую зелень кольца. Изумрудные ее глаза сверкнули, подобно заточенному в шлеме рыцаря камню.

***

После ужина, когда, казалось, уже все разошлись и распрощались, ко мне заглянул Михаил. Лицо его, как и всегда, когда он говорил со мной, светилось от счастья, а я, не понимая, как он умудрился вернуться, да еще подняться сюда в такой поздний час, заморгала, уставившись на него.

– Батюшка твой разрешил поговорить, пока ты еще не спишь, – прошептал он, положив что-то на комод, стоявший около моей кровати, а затем подходя, подхватывая меня на руки и целуя.

– Знал бы отец, как ты пользуешься его доверием, – я тихо засмеялась, приглаживая его волосы.

– Думаю, он и так знает, но знает, что я не обману его доверия, – Михаил улыбнулся. – А вернулся я не только за поцелуями, но и за тем, чтобы отдать тебе вот это.

Он подошел к комоду и протянул мне какую-то прямоугольную плоскую коробку отделанную коричневой кожей. В середине на большом серебряном медальоне красовался знакомый профиль государя Николая