Другая сторона стены - Надежда Черкасская

– Бювар! – восхищенно воскликнула я.

– Именно он. Ты ведь хотела начать писать книгу. В нем удобно хранить листы с черновиками и твои рисунки, те, где по лесу блуждают эльфы, которых не видно. Словом, ты с этим бюваром обязательно напишешь все, что хочешь.

Я рассмеялась и расцеловала его, а потом наклонилась к комоду и достала оттуда свой альбом, в котором отметились почти все, кого я знала, кроме него.

– Помнишь, в Рождественский вечер, когда ты попросил моей руки, ты собирался написать мне в альбом, но за всеми празднованиями мы об этом забыли? Что ты хотел тогда написать?

Через несколько минут в моем альбоме появились несколько строк – то, что, по словам Михаила, приходило ему на ум всегда, когда он думал обо мне:

«… Сто раз целуй меня, и тысячу, и снова

Еще до тысячи, опять до ста другого,

До новой тысячи, до новых сот опять.

Когда же много их придется насчитать,

Смешаем счет тогда, чтоб мы его не знали,

Чтоб злые нам с тобой завидовать не стали,

Узнав, как много раз тебя я целовал. Михаил.

P.S. На самом деле, это Фет

P.P.S. Catullus в переводе Фета»

Я не удержалась и ниже сразу же написала ответ:

«Ты мой Ангел. Софья»

А на следующей странице появились еще две строчки:

«Не забывай про мой подарок. Кого люблю – тому дарю. Михаил»

«Мне не дорог твой подарок, дорога твоя любовь. Софья».

***

Надо ли говорить о том, что я так и не начала записывать свою фантастичную историю о принцессе, вынужденной покинуть родной дом? Я уже нарисовала несколько десятков набросков, и чего там только не было: и большой красивый приморский город – столица древнего королевства, и другой город – северный и каменный, затерянный за дождливыми лесами и туманными болотами. В том северном городе и должен был жить возлюбленный моей героини – смелый и сильный князь, которому однажды придется отправиться в дорогу и покинуть свою невесту. Ни один волшебный мир не бывает безопасным – уж не знаю, откуда у многих людей берутся мысли о том, что в сказках все гораздо легче, чем в жизни. Фантастичный мир населен существами, о которых мы, живущие в нашем просвещенном девятнадцатом веке, и слышать боимся, а уж встретиться бы с ними точно не хотели ни за что.

В моей голове сюжет истории шел хорошо и плавно, и я, пожалуй, нафантазировала на целый том. Вот князь пропадает где-то далеко-далеко, за погруженной в вечные сумерки пустыней, покрытой красными песками и колючими сухими травами, а принцесса, не выдержав разлуки, отправляется на его поиски. И сталкивается она в пути с ужасами, доселе неведомыми даже самым смелым мужам, а все же идет вперед, потому что так заповедало сердце.

Когда я закончила очередной набросок и прочла еще одну главу «Юрия Милославского», было уже далеко за полночь. Весь дом спал и видел десятый сон, а Варвара вообще вскоре должна была проснуться. Я же, как то часто бывало, засиделась со своими книгами и мыслями.

Я встала с постели, чтобы погасить свечу и поставить книгу на полку, и в тот момент услышала за дверью чьи-то шаги. Странно, может быть, Варя пошла проверить что-то в кухне? Вспомнив, что я хотела спросить ее о том, осталась ли у нас сушеная вишня, я накинула на себя капот и вышла из комнаты.

Чья-то тень скользила по коридору и исчезала там, где начиналась лестница, освещаемая лишь привычно оставленной в первом этаже лампой. От этого слабого желтого отсвета тень на какое-то мгновение удлиннилась, а затем пропала, когда тот, кто шел по коридору, начал спускаться по лестнице.

Впрочем, силуэт был женским и двигался он, как мне показалось, слишком уж медленно для Вари. Решив, что ей нездоровится, я отправилась следом за ней.

В свете лампы было видно длинную ночную рубашку и красивые, завитые кольцами, белые локоны. Катерина – не Варя – шла, слегка вытянув перед собой руки и что-то надсадно бормоча. Голос ее был странным, словно говорила механическая кукла, которая, ко всему прочему, была сломана. Это выглядело так, будто у нее от холода свело челюсти, она пыталась сказать предложения ровно и без запинки, но не могла, а то, что получалось, выходило со скрежетом и звучало так, будто она вот-вот заговорит задом наперед.

– Я-а ост-алась…од-наа, – шелестела она, – Боо-льшшше нь-еет нии-кого.

Я вздрогнула, почувствовав, как дрожу всем телом. Совершенно точно было ясно, что гостья наша лунатила, но я никогда прежде не видела такого вживую – только читала в детстве в старых готических романах прошлого века, в которых то и дело кто-нибудь испускал жуткие стоны, а привидения гремели цепями и не давали спокойно жить рыцарям и красавицам.

Не зная, что делать, я стала спускаться вслед за ней на тот случай, если она оступится и начнет падать с лестницы – кому как не мне знать, что это возможно. Пошатываясь, Катерина все же добрела до последней ступени и тут, внезапно обернувшись, посмотрела на меня пустыми невидящими глазами. Лицо ее побледнело и как-то неуловимо исказилось, так, что на нем на миг проступило странное и жуткое выражение, будто она была ожившей утопленницей.

– Мё-ёртв! – воскликнула она. – О-он мё-ёртв. Я осталась ооо-дна!

А потом она вдруг моргнула и, шумно выдохнув, открыла враз потеплевшие глаза и, вскрикнув уже как живой человек, стала оседать на пол. Мне пришлось ее подхватить, и только, хватая ее за руки, я увидела, что на пальце у нее сверкает изумрудное кольцо отца.

[1]Великий князь Сергей Александрович (1857 – 1905 гг.) – пятый сын Александра II; московский генерал-губернатор. Супруг великой княгини Елизаветы Феодоровны. Погиб от взрыва бомбы, брошенной террористом Иваном Каляевым.

[2]Великий князь Павел Александрович (1860 – 1919 гг.) – шестой сын Александра II, генерал-адъютант, генерал от кавалерии. Убит большевиками в 1919 г. в Петропавловской крепости.

[3]Императрица Мария Александровна (1824 – 1880 гг.) – супруга императора Александра II.

[4]Император Александр II (1818 – 1881 гг.)

[5]Блюдо французской кухни – обжаренные кусочки говядины в густом винном соусе с овощами.

De omnibus dubito*

*Во всем сомневаюсь (лат.)

– …Вот при Ягайле[1]предки мои и изволили перейти в католичество. А Папа Мартин V его и Витовта[2]назвал своими наместниками – в благодарность за то, что они многих западных русских отвернули от греческого обряда. Один из моих православных