Щань. Повесть - Алекс Лоренц

Барабанным перепонкам стало щекотно, словно в уши забрались насекомые – поскрёбывали пушистыми лапками по мембране из тонкой кожи.

С перекошенным лицом, пуская слюни и сопли, Прохор рухнул на колени.

– Нет, пожалуйста, прошу-у-у-у-у-у-у-у-у! – взвыл он, но не услышал своего голоса.

В паху потеплело и намокло.

А впереди маячила тёмная фигура, что ежесекундно меняла форму.

– Щань. Объект.

– У моей мамки оно как было-то. Нас в семье семеро детей. Хто по хозяйству, хто за дровами, хто за мальцами приглядеть. Оно усягды так-то у дярявнях. А мамка наша бяремянная была. Второй месяц. Жрать-то нечего, перебивались чем могли. А тут глядь – мамке чтой-то худо стало. И с каждным днём усё хуже́й да хуже́й. Кожа совсем зялёная изделалась. И трупом запахло. А батько наш на заработки умотал, на Черниговщину. Что с мамкой – не понять. Ни жива ни мертва. Лопочет что-то еле-еле. И смрадом гнилым пахнить. Что ж я, кошек да собак гнилых не нюхала, что ль? Знаю, чего говорю. Сходили к однэй бабке дерявенскяй. Она у нас заместо дохтура. Знахарка. Пришла, на мамку поглядела, нас из комнаты повыгоняла, дверь заперла. Мамка-то крича-а-а-а-а-ала. Ой крича-а-а-а-а-а-ала… Батюшки мои! Никада я не слыхала, шоб хто таким ором орал. Даж у войну люди таким волком не выли. Оно чего оказалося: у мамаши-то рябёночек внутре помёр да гнить нача́л. Спасибо бабке-знахарке, спасла мамку-то нашу, выскребла из ней рябёночка-то. Уж как получилося, не знаю. Долго потома прожила мамка, до старости, царство небесное. Но больше не рожала. А батько-то наш так и не вертался с Черниговщины. Гутарили злые языки, другую жинку-то себе там нашёл, молодку. Не знаю. Не видала я яво больше. Вот и думай!

– Щань. Объект.

Прохор очнулся, но глаза долго не открывались. Приёмник рассказывал очередную байку.

Содрал окоченелыми пальцами крышечку с задней панели. Динамик вскрикнул. Так вопит собачонка, когда на лапу ей наступишь.

Пусто. Батареек нет.

Помехи из динамика.

Прохор невольно стал частью какого-то страшного эксперимента над людьми? Или угодил в аномальную зону? Он в эти россказни не верил, но не бывает ведь дыма без огня…

В голове гудело. Сгустками гноя переползали туда-сюда отголоски спетых задом наперёд куплетов.

узоварьэпь эльуль узоварьэпьузоварьэпь тисьарп шедуб

Орала, вопила, стонала поганая гармонь, рычала вывернутый, искалеченный мотив. Превращала обыкновенную деревенскую песню в нечто потустороннее, нечестивое, до отвращения нечистое.

И внутри всё стало шиворот-навыворот. Как-то совсем несуразно. Ещё хуже, чем было с тех пор, как свалилось несчастье.

Он поднялся на ноги. Вокруг – серое предвечерье, затянутое венозными тучами. Запах приближающегося холодного дождя. Спешит сюда. Бежит, словно дикий зверь. Обдаёт сырым дыханием.

Впереди колея упирается в некогда обитаемую, а теперь брошенную территорию. Изгородь из металлической сетки заржавела. Многие деревянные столбы сгнили у основания, повалились. Там да сям торчат вихры мятой колючей проволоки. Повсюду обломки бетонных конструкций. Площадку год за годом упорно крошит своими стеблями трава. Земля ощерилась ржавыми крючьями, обломками шпал.

А посреди – башня серого кирпича. Высокая. Десяток этажей. Окна в вертикальный ряд. Какие-то разбиты, какие-то целы.

Громадина возвышалась над лесом, словно мёртвый, но по-прежнему зорко оглядывающий свои просторы владыка. Брошенный маяк, о который вечно бьются свирепые волны, но никак не могут обрушить в море.

Маленький шарик Женькиной головы, что едва виднелся над жёлто-серой стеной сухостоя, скрылся в чёрном дверном проёме первого этажа.

Неужели всё это заброшено?! – удручённо размышлял Прохор. Не может ведь радио вещать само по себе! Должны быть люди! Хотя бы один, который…

Приёмник взорвался какофонией эфирного шума – писков, визгов, скрежета, шуршания.

– Щань. Объект.

Хр-р-р-р-р-р-р-р-р-р-р-р… Хр-р-р-р-р-р-р-р-р-р-р… Блюм! Блюм! Хр-р-р-р-р-р-р-р-р-р-р…

– Токо один случа́й у нас на дяревне такой был. Мы в Лосеве жили, а клуб в соседнем посёлке – не ближний свет. Опосля гульбы вертались уж заполночь. Шли всем гуртом. А то как жа? Стра-а-ашно! А хлопец один с девкой поотстали. Не знаю, что у них на уме-то было. Тут хлопцу соткуда ни возьмись под ноги что-то. Кругом тямны́ть. Кое-как пригляделись – решето. Ну, решето и решето – что уж тут. Обошли его, пошли дальше. Тут р-р-раз – и опять решето под ноги. То ж самое. А потом третий раз. Девка гдей-то раньша слыхала, будто ведьма могёт решетом обернуться. Обернётся – и по пятам за тобой ко́тится. Котится и котится, покою не даёт.

А там рядком хутор как раз. А возля хутора яблоня ничейная. Девка хлопцу-то и говорит: я решето покамест подержу, а ты яблок набери, мы их в няго сложим, чтоб не катилось за нами. Хлопец так и сделал. Взлез впотьмах на дерево, набрал яблок за пазуху. Положили решето возле дороги, навалили в него яблок с горкой. А для верности хлопец тот осинку молодую ножичком срезал, колышек острый из ней смастерил да решето ещё в придачу и проткнул на́скрозь. Глубо-о-о-о-око загнал тот кол в землю.

На следующий день дождь лил холоднай. Ветяр выл. С утра мужики хуторские увидали: прям перед хутором торчит из земли кол, а на него баба насожена. Пропороло её на́скрозь, от сюки до самого мозга́. А когда бабу ту с колу сняли, стали разбираться – так у ней брюхо прям раздутое. Фельшер районнай вспорол, а брюхо-то яблоками до отказу забито. Причём яблоки-то целые, а не как зря. Как словно та баба их целиком глотала. Глыть-глыть-глыть!

Хто та баба, соткудова пришла – нихто у нас не знал. Не дерявенская, не хуторская, не с посёлка. Как словно с нисоткудова явилась. Да одёжка на ней странная…

Всё у нас у дяревне тогда наперекосяк пошло. То ребёнка хряк загрызёть, то девка в омуте зальётся…

А хлопец тот осенью крышу починял да сорвался. Плохо сорвался. Высота вроде и небольшая, а шею насмерть себе свернул. Вот оно как бываеть. А ты говоришь, нету ведьм. Есть. Ищо как есть!

Прохор продирался сквозь сухостой – ломал размокшие мёртвые стебли, сминал трёхметровый борщевик. Огромные, уродливые зонты летели вниз, роняя семена.

За стеной борщевика – раскрошившаяся бетонная площадка. Поверх – битое стекло, зелёные наросты мха. Массивная дощатая дверь башни сорвана с петель, лежит плашмя перед входом. Муравьи уже не первый год прогрызают в досках тоннели. В проёме виднеются обшарпанные ступени наверх.

Прохор встал на пороге. Оглядел стены – до уровня глаз крашенные в зелёный, выше – в посеревшей, запылённой побелке.

– Женя-я-я-я-я-я-я-я-я! – крикнул он в холодную, зло играющую каждым мышиным шорохом бетонную пустоту. Знал, что Берг не отзовётся. Знал, но всё равно крикнул.

Голос улетел вверх, канул в бездну. Где-то беспокойно зашевелилось. Какие-то животные. Люди ушли – зьвери пришли.

Он двинулся наверх. Под подошвами хрустел мелкий сор. Пыль, бетонная крошка, отшелушившаяся краска, отмершие хитиновые панцири насекомых, засохший птичий помёт. Каждому шагу вторило мясистое, сытое эхо.

Второй этаж.

Всего одна комната с закруглённой стеной да окном в лес. Без мебели. В углу птичье гнездо из соломы. По полу разбросаны мелкие детали аппаратуры – выкорчеванные кнопки, выдранные с мясом провода, клеммы, шурупы, микросхемы. Будто в страшной спешке крушили, ломали, курочили приборы, чтоб они не достались врагу.

Окно высажено вместе с рамой.

Он приблизился, выглянул наружу.

Накрапывал дождь. Грязно-жёлтый борщевик вразнобой кивал крупными чашеобразными головами, мокро шелестел на ветру. Прохор видел тропинку из ломаных смятых растений, которую сам проделал в зарослях.

Осколки стекла. Обломки рам. Бетонное крошево.

Он уже не надеялся найти тут хоть одну живую душу. Ну, кроме разве что Женьки. И ещё неизвестно, удастся ли с ним хоть словечком перемолвиться. Тот словно не слышал Прохора. Не чувствовал его присутствия. Они словно были в разных, но соприкасающихся мирах.

Часть эксперимента? Последствия ядерной катастрофы? Второй Чернобыль, который на этот раз хитрым властям удалось скрыть? Или не второй? Более раннее происшествие, которого никто не заметил, зато после него появились такие вот… девиации?

Выходит, «петли времени» – не выдумка фантастов и мистификаторов?

Или здесь работал (продолжает работать?) огромный психотронный генератор? Волны рождают дикие галлюцинации, чувственно неотличимые от реальности?

Он развернулся, вышел из комнаты, поднялся на третий этаж.

Внутри всё то же самое.

На четвёртом дверь заперта, замок наглухо забит мусором. А напротив той двери…

…ещё одна.

Которой там быть не должно. Судя по конструкции башни, может вести