Щань. Повесть - Алекс Лоренц

В ванне кровь, куски плоти.

В раковине волосы. Много волос. Рыжих. Коротких, выдранных прямо с кожей. Драли изо всех сил.

– Ах ты… – только и сумел пролепетать Прохор.

Он влетел на крошечную кухню. Старуха с растерянным видом стояла у окна. Егорушка сидел за грязным столом, пил чай из большой треснутой кружки в горошек. В другой руке он неуклюже сжимал сморщенный бублик, который уже успел надкусить.

– Ах ты старая мразь! – зарычал Прохор сквозь зубы. – Зачем ты привела сюда моего ребёнка?

– Я… обещала угостить чайком. Давно уж. А тут гляжу – он один во дворе. Ну, и…

– Что «ну и»?! – орал Прохор. – У мальчика родители есть! Спрашивать надо!

– Я… э-э-э-э…

– Что у тебя в ванной, сука?

Старуха замялась ещё больше – хотя, казалось бы, куда уж.

– Я спрашиваю русским языком: ЧТО! ТВОРИТСЯ! У ТЕБЯ! В ВАННОЙ! Что это за мясо?!

– Та племянник с деревни козлятины привёз – вот я и… это самое…

– Егорушка, идём домой. – Прохор подхватил опешившего сына на руки, понёс к выходу. Из-под ног в стороны прыгали удивленные кошки. Опасливо посторонилась собачонка.

«Конечно-конечно, – думал Прохор. – Как же, как же. Козлятина. Так я тебе и поверил. А чего волосы рыжие детские в раковине? Тоже с козы?»

И ведь на неё бы никто не подумал: старушки всегда вне подозрений. Егорушку долго искали бы. Не нашли бы. Таня винила б мужа: не сберёг, мол, сына. Порвала бы отношения, подала на развод. Наверняка. И тогда Прохор мог бы начать заново. Ведь Егорушка всё равно умрёт. Но мучиться будет гора-а-а-а-а-аздо дольше, чем промучился бы у кошатницы. Может быть, она и вовсе не стала бы его терзать – подкралась бы сзади к ничего не подозревающему мальчику, перерезала горло…

Но Прохор не смог. Нельзя отдавать своего ребёнка. Никому. И никакие рациональные доводы здесь не действуют. Предательство есть предательство.

…

…

…

– Эт я тока лет пятнадцать назад у город жить переехала, к сыну. Тут-то страстей всяких не меньше, чем у нас у дяревне, а то и поболе. Вот недавно было. У соседнем подъезде на первом етаже бабка жила. Одна у воднокомнатной квартере. Ни дятей, ни унуков, никого. Тучная бабка была, неповоротливая. Как слонов по телевизеру показывають – во такая. И заклинил у ней раз замок. Ей мужики говорять: давай сковырнём да починим. А она – нет да нет. Ни в какую. Ну, нет так нет. На нет и суда нет. Чужую ж дьверь без разряшения ломать не будешь. Женщина, соседка ейная, как-то у вокно спросила: вам, грит, хлеба, мож, купить? Али продуктов каких? А та – нет, да и усё. Ни в какую. Потом до-о-о-о-олго не показывалася. Все уж привыкли, что её не видать. А потом хтой-то из соседушек спохватился. Собрались, давай у дьверь стучать. Стучали-стучали – тишина. Милицию вызвали, дьверь узломали. А тама мебяль уся со своих мест посдвинута, посерёд комнаты стол стоить кухоннай. А на нём сверьху бабка ляжить. Уж не знаю, как ножки-то выдержали. Да и как взлезла – не поймёшь. Рядом ни тубаретки, ничаво. Уж дюжа тучная была женщина. Дак чаво ты думаешь? Она уж с месяц тама лежала! Батареи зимой хорошо топють, дома жарко. Вот она и стухла, оплыла. Как всё равно коровью тушу бросили да забыли. И склизлая уся – не дай бох. А вонить, вонить-то как! Пришлось её со стола прям соскребать…

ОТДЕЛ ОПТИМИЗАЦИИ ПРОЦЕССОВ

– Щань. Объект. Процесс не оптимизирован.

Тёплый май развеяло сырым ветром, что гулял по коридорам башни. Брошенное помещение с замусоренным полом.

Из пола вырастает Женька.

Глаза вылупились, как два теннисных мячика. Взгляд безумен. Рот разъехался в улыбке – словно щёки разорвало острыми крючьями.

Берг открыл рот, и оттуда, из тьмы, уставилось существо с тупоконечной мордочкой, как у ящерицы. Нитка рта да точки глаз – вот и всё.

Крошечное создание повернуло лысую тёмно-коричневую головку. Туда. Сюда. С интересом разглядывало чужака. Желало узнать, каков он на вкус. А потом острозубо ухмыльнулось, как бы говоря: никуда тебе от меня не деться!

Прохор отшатнулся, бросился прочь – назад, к двери, что привела его в этот коридор, где он не сумел оптимизировать процесс и встретил Женьку, в которого они поселили паразитическую гадину.

Вот что, выходит, произошло на самом деле! Во время ночёвки на хуторе Женька проснулся, пошёл во двор справить нужду, а там его поймали бабка с внуком. Заразили вот этой самой дрянью, что теперь у него во рту. Выходит, и вправду военные ставили в этих краях какие-то чудовищные эксперименты. А потом развал страны, хаос, безответственность, бесхозяйственность, разгильдяйство, армия распущена. Просрали всё, как обычно.

Но есть же здесь электричество! Поддерживается же радиовещание! Не эти же поддерживают, в самом-то деле! Они ведь безумны! Ведут себя как заводные куклы – делают что велит уродец, который во рту вместо языка.

Чего же он хочет, этот уродец во рту?

Как бежать отсюда? Как попасть в мир ЛЮДЕЙ?

Он ринулся вниз по лестнице. Услышал внизу шаги. Схватился за перила, остановился. Развернулся, бросился наверх. Надежда на спасение таяла. Но вдруг получится? В конце концов, если они настигнут, можно нырнуть в окно десятого этажа – и… конец делу венец. Нельзя только допустить, чтоб они и его, Прохора, превратили в ходячий манекен, вечно улыбающийся придаток маленькой гадины.

Он распахивал двери. Везде, в каждом помещении, всё одинаковое. Те, что поднимаются следом, идут медленно, чеканным шагом – словно считают ступени. Им некуда спешить. Они ведь не ожидают, что у Прохора хватит смелости со всем этим покончить. Так что время есть – хоть и мало. Только вот податься некуда.

Пятый этаж. В кармане включился приёмник. Шипение. Чем выше по ступенькам, тем громче. Шорохи, треск, щелчки, пронзительный свист.

К девятому этажу какофония стала нестерпимой. Прохор стиснул зубы, запустил руку в карман. Корпус приёмника стал как гладкая юркая выдра – норовил выскользнуть из пальцев. С пятой или шестой попытки, превозмогая беспорядочный громкий шум, впившийся иглами в барабанные перепонки, кожу, глаза, мозг, он всё же сумел ухватить прямоугольную штуковину. Она визжала, истерила, захлёбывалась в своей неимоверной внутренней вакханалии.

Он до боли в руке сжал «Вегу», ударил о шершавую стену. Пальцы в кровь. Больно. Не выпустил. Ударил ещё. Она стала харкать эфирной кровью, надсадно хрипеть. Из треснувшего корпуса потекла мутно-белёсая жижа. Пахла клопами.

Когда звуки оборвались, Прохор не успокоился. Швырнул приёмник о пол, принялся пинать, топтать. Гул в голове, вслед за своим первоисточником, постепенно стихал. «Вега» пошла трещинами, но никак не распадалась на части. Словно корпус был не из пластмассы, а из задубелой кожи или рогового панцирного нароста на живой плоти.

Из динамика – только слабые, болезненные хрипы.

Прохор отшвырнул размякшую, сочащуюся слизью штуковину в угол, где на неё налипли клочья пыли и бетонная крошка.

Раньше «Вега» не давала себя разбить или выбросить. Как только Прохор хотел это сделать, на него словно нападал паралич. А теперь вот получилось…

Внизу больше не слышно шагов.

Когда шум из динамика стих окончательно, он расслышал звуки из-за ближайшей двери. На ней висела табличка с надписью: «АППАРАТНАЯ».

Открыл. Встал на пороге.

Окно загорожено внушительных размеров аппаратом в сером металлическом корпусе. На фигурных панелях – бесчисленные кнопочки, рычажки. Несколько пузатых компьютерных экранов. Покрыты пылью, но работают. Мигают, что аж глазам смотреть больно. По экранам бегут бесконечные ряды цифр вперемежку с неведомыми значками. Внутри машины хитро переплетаются миллионы давно запущенных процессов. Мерный, усыпляющий электронный рокот с монотонным пиликаньем.

В комнате грязно. Давно не убирали. Кругом свалявшиеся клочья пыли.

И в комнате есть люди. Один сидит на крутящемся стуле перед экраном. Спиной к двери. Остальные стоят – трое слева в углу, двое справа у стены. Все в потрёпанной, местами даже протёртой военной форме позднесоветского образца. Все неподвижны. Кожа подёрнута мертвенно-бледной синевой.

Выпученные глаза, полные необъяснимого больного восторга, но – лишённые жизни. У одного военнослужащего глазное яблоко выпало из орбиты, повисло на растянутых мутно-красных мышцах.

Судорожные улыбки застыли навечно.

Прохор проглотил застрявший в горле мучительный ком. Первым желанием было тихонько закрыть дверь, уйти.

Но куда?

Может быть, получится кого-то из них…

…разбудить?

Что если их накачали сильными наркотиками или облучили психотронным генератором – и они превратились в… зомби?

«А если и меня тоже облучили? Если ничего этого на самом деле