Убийство во французской книжной лавке - Грег Мосс

пор не может решить, кто из них Дени, а кто Давид. – Думаю, она была больна. Хотя ее часто не бывало дома, целыми днями бродила где-то на своих двоих. Мне казалось, это здорово, но, возможно, она переусердствовала в пеших прогулках? И знаете, она иногда заговаривалась. Но это обычное дело в пожилом возрасте.

Этот сочувственный, но бесполезный комментарий был встречен Антуаном как пророческое откровение.

– Вы верно подметили, но я полагаю, мы все знаем, чем она занималась днями напролет. Не так ли?

Дени и Давид одобрительно хмыкнули. Антуан повернулся к Зои, которая была сбита с толку тем, что, казалось, все кругом знали о чем-то, кроме нее.

Я выгляжу очень глупо?

– А вы, мадам Паскаль, говорите, что договорились встретиться с ней, чтобы вместе идти в процессии. Выходит, вы уже подружились?

– Я бы так не сказала. Я, конечно, знала ее, потому что она несколько раз заходила в мою лавку. Но по-настоящему мы разговорились только этим вечером, и… – Зои вспомнился тот момент. – Я подумала, что ей одиноко. Вот почему предложила ей пойти со мной. Казалось, она хотела присутствовать на трапезе, побыть среди людей. Вы понимаете, что я имею в виду?

– Что бы ты сказал, Дени? – спросил тот из двоих, что был повыше ростом, из чего Зои сделала вывод, что он, должно быть, Давид. Они оба были одеты одинаково, в черные брюки и теплые черные анораки, но теперь она смогла бы узнавать Давида по аккуратно подстриженным бороде и усам, как у злодея из мелодрамы. – Я не знаю ничего на этот счет. Тебе не показалось, что она была одинока?

Его компаньон – пониже ростом, покруглее, чисто выбритый, с широко распахнутыми глазами – ответил:

– Возможно. Или ей просто нравилось держаться особняком? Во всяком случае, мне она казалась противной.

– В каком смысле противной? – спросил Антуан.

– Этого я не могу сказать, – ответил Дени. – Мы не любим совать нос в чужие дела, не так ли, Давид?

– Ни в коем случае, – подтвердил партнер, поджимая губы. – Это не в наших правилах.

Зои начинала чувствовать лишней. Она спросила Антуана, потребуется ли еще какая-то помощь с ее стороны, и предложила:

– Если нет, то я оставлю вас наедине.

– Мне понадобится официальное заявление, но это может подождать до утра.

Зои поблагодарила его за участие и с облегчением вышла на улицу. Бесстрастное и зловещее чучело святого Бертрана все еще стояло на платформе, забытой на булыжной мостовой. Она прошла мимо и медленно спустилась вниз по изогнутой улице Тамплиеров, приближаясь к площади, где проходила веселая трапеза на свежем воздухе. Торжество было в самом разгаре, холодный воздух наполняли перезвон посуды и бокалов, смех и обрывки оживленных разговоров. Она нырнула в подворотню, не желая обнаруживать себя.

Кажется бессердечным, что все празднуют, в то время как мертвая женщина лежит на холодном каменном полу церкви. С другой стороны, никто из них толком и не знал ее. Она была просто еще одним туристом, хотя и необычно пожилым для того, чтобы путешествовать в одиночку.

Зои стало интересно, была ли у Барбары машина.

И чем она занималась целыми днями? Если у нее не было машины, не могла же она день за днем бродить пешком по окрестностям?

С того места, где она стояла, выглядывая из-за каменной кладки, Зои показалось, что первая смена блюд уже прошла. Некоторые столики просили пополнить графины красным и белым вином. Патрик из «Оберж Сент-Катрин» двигался с впечатляющей скоростью, в то время как пожилая официантка в ослепительно белом фартуке явно никуда не торопилась. Зои предположила, что эта женщина работает в «Ле Гурман», где цены, насколько она знала, значительно выше, и обслуживание, вероятно, было неспешным и снисходительным.

Прежде чем кто-либо успел ее заметить, Зои решила улизнуть домой, подавленная печалью оттого, что невинная жизнь так внезапно оборвалась.

Я всего лишь предполагаю, что это была невинная жизнь. Не опыт ли моего участия в расследованиях Мэйзи мешает мне принять это за чистую монету?

Вскоре она услышала быстрые шаги за спиной и, когда обернулась, немало удивилась, увидев священника. Он впервые представился ей по имени.

– Je m’appelle Julien Calmet[28].

– Следует ли мне называть вас отцом Жюльеном? – вежливо осведомилась она.

– Как вам будет угодно, мадам Паскаль, но, если вы предложите мне называть вас Зои, я бы предпочел Жюльена.

– Вы что-то хотели, Жюльен?

– Я был обеспокоен. Заметил, как вы – если позволите мне так сказать – съежились в этой подворотне, как будто еще не пришли в себя от того, что увидели.

– Действительно, для меня это было потрясением. Но Дени Аллар говорит, что Барбара чувствовала себя неважно, и это правда. Когда она пришла в мой магазин ближе к концу дня, ей действительно нужно было посидеть, и, оглядываясь назад, могу сказать, что она выглядела вялой и рассеянной, походка была шаткой.

– Она запыхалась или потела? – спросил Жюльен.

– Нет, я так не думаю. А почему вы спрашиваете?

– Просто для оценки ее физического состояния. Она легко вела разговор, не теряла нить? Не выглядела дезориентированной?

– Если только немного, но трудно сказать наверняка. Сам факт того, что вы задаете эти вопросы, заставляет меня усомниться в, казалось бы, невинном характере нашей встречи. Она не купила книгу, так что, полагаю, просто зашла пообщаться.

– Или потому, что устала и замерзла?

– Возможно. Она лишь погладила собаку, мы перекинулись парой слов, и, сжалившись над ней, я пригласила ее с собой на шествие и… – Зои нахмурилась, не понимая, что хотела сказать.

– И?.. – спросил священник с неожиданной настойчивостью во взгляде.

– И ничего, на самом деле.

Какое-то время Жюльен Кальме молчал и как будто оценивал ее. У Зои возникло неприятное ощущение, что он прикидывает, сколько раз ей нужно прочитать молитву «Аве Мария», чтобы получить отпущение всех своих грехов. Наконец он улыбнулся и махнул рукой в сторону площади.

– Я должен вернуться к столу. Думаю, нам все же стоит скрыть то, что произошло, по крайней мере, на время. Конечно, как только приедет скорая, это уже будет невозможно. Тело придется нести вниз на носилках.

– Как печально, – сказала Зои. – Я имею в виду, умереть так далеко от дома, среди незнакомых людей.

– Мы все живем среди незнакомых, – продолжил отец Жюльен. – В конце концов, никто из нас не знает своих ближних так хорошо, как нам хотелось бы думать.

Он снова улыбнулся, отчего его изможденное лицо разгладилось, и быстро зашагал прочь, исчезая за углом, откуда доносились звуки трапезы al fresco[29].

Неужели он думает, что мне есть что