Люблю, мама - Илиана Ксандер

– Понятия не имею, Кенз. Но… звучит очень плохо.

Тут я с ним полностью согласна. Мама определенно подожгла тот сарай, пусть даже и собираясь всего лишь попутать обидчиков. По сути, она убийца.

Убивший однажды может сделать это снова.

Тоня шантажировала ее, и мама ей угрожала.

Вслух я этого не говорю, но мы с ЭйДжеем думаем об одном и том же.

Моя мама сделала что-то ужасное. Опять.

20

Два дня я не выходила из квартиры. А вчера, проснувшись, увидела новое письмо возле двери на полу.

Сталкер знает, где я живу, где ночую, где учусь, куда езжу. Я с ума схожу в попытках отгадать, каковы его намерения. И с каждым новым письмом все глубже погружаюсь в темноту.

Мне не надо ничего, что было у мамы, – ни ее таланта, ни ее извращенного воображения, ни ее безумия.

И мне не надо было знать все это. Говорят, что знание – сила. Но никто не добавляет, что эта сила способна разрушать жизни.

Я остаюсь в городе, потому что не хочу видеться с отцом, смотреть на него, зная, что он сделал с мамой. Думать о маме я тоже не хочу, поэтому вместо воспоминаний о ее блестящей личности и карьере постоянно напоминаю себе, что ей изменяли, унижали и отвратительно с ней обращались. Но в первую очередь – что она делала ужасные вещи.

Теперь я боюсь каждого нового письма. Стыдно признаться, но я, как зависимая, с трудом терплю до следующего раза. Я должна узнать историю целиком.

Сжимаюсь в комок на постели и верчу последнее письмо в руках.

Каждый раз, перечитывая эти слова, «я беременна», я впадаю в панику. Ощущение такое, будто я смотрю кино, где мне самой очень скоро предстоит появиться на экране. Однако я знаю, что мои родители жили и до меня.

Перечитываю письмо снова, потом пишу сообщение ЭйДжею. Он не отвечает, и я звоню, но звонок сразу переключается на голосовую почту.

Я на него не сержусь. У него должна быть собственная жизнь. Я злюсь на себя. Есть всего один человек, один-единственный в моем окружении, кто знает про эти письма. Единственный, кому я могу доверить подобное.

ЭйДжей перезванивает поздно вечером, в трубке грохочет музыка.

– Как дела?

Наверняка он имеет в виду письма, расследование.

– Нормально вроде как.

На самом деле нет. У меня столько вопросов, на которые не может ответить никто, за исключением ЭйДжея и его приятелей, добывающих в интернете документы, из которых постепенно, фрагмент за фрагментом, как в путаной головоломке, складывается история прошлого моих родителей.

Коротко рассказываю ЭйДжею о последнем письме.

– Сфоткай и пришли мне, – предлагает он.

– Тогда тебе придется подписать договор о неразглашении, – шучу в ответ.

– И правда, – соглашается ЭйДжей.

Мамы, может, и нет, но ее история по-прежнему секрет, который она доверила только мне.

– Да и в любом случае я уверена, что вечеринка, где ты сейчас, куда интересней моих дурацких писем.

– Это плановое мероприятие с толпой одержимых программеров, которые считают себя невероятно крутыми, но цепляются за любого, в ком видят потенциального инвестора для своих стартапов.

– По крайней мере, там куча выпивки и музыка.

– Ты не очень-то любишь выпивку.

– Не очень.

– И плохо танцуешь.

– Иди ты…

ЭйДжей смеется.

– Тем не менее мне бы хотелось, чтобы ты была здесь, – говорит он мягко, и это так необычно, что мое сердце тает. – Поехали в следующий раз со мной – поглядишь, как тут все устроено.

Не уверена, что впишусь в толпу крутых программистов.

– Ну я бы тоже хотела, чтобы ты был здесь, – отвечаю ему, стараясь произнести эти слова как можно равнодушней. – Прочла бы тебе письмо.

Он снова смеется.

– Когда ты возвращаешься? – спрашиваю я.

– Через три дня.

Внезапно три дня кажутся мне вечностью. И еще одна вечность как будто пронеслась с того момента, как я получила последнее письмо, хотя его подбросили только вчера.

Зависимость, я ж говорю.

Я делаю то, что сделал бы творческий человек или, скажем, журналист, ведущий собственное расследование. Беру мамин второй бестселлер, «Зов волчицы», и перечитываю его.

На этот раз я никуда не тороплюсь. Когда она рассказывает о главной героине, я останавливаюсь и сравниваю образ в книге с моей мамой, обдумываю мелкие детали из ее писем. Когда она упоминает о сопернице главной героини в школе, я представляю Тоню. Когда читаю о неверном бойфренде, то сердито воображаю отца. Когда речь заходит о вещах, которые главная героиня делает с соперницей, чтобы разрушить ее жизнь годы спустя, у меня волосы встают дыбом и приходится ненадолго отвлечься от чтения, чтобы не представлять себе, как моя мама вытворяет все это.

Если в ее первой книге о возмездии была параллель с реальной историей, то и во второй она тоже есть. Она призналась в этом в своих письмах. Ее героиня творит кошмарные вещи. Для меня это означает, что в реальной жизни мать сделала нечто менее драматичное. Но сделала все равно.

«Наказание белого цвета. Расплата – красного. Моя была кроваво-черной».

Я постоянно проверяю телефон – нет ли новых сообщений от анонимного отправителя. Заглядываю в почту, смотрю на пол возле входной двери каждый раз, проходя мимо, – не подбросят ли новое письмо.

Звоню на домашний номер. Отвечает Минна.

– Мне почта приходила? – спрашиваю ее.

Минна терпеливо прочитывает мне имена со всех конвертов, но это не те письма, которых я жду.

Знаю, это превращается в одержимость. Но я уверена, что письма еще будут. Мамина история не закончена. Если ориентироваться на ее книги, должен быть новый поворот событий, связанный с ее третьим бестселлером, вот только я не представляю, как она это реализовала. Фанаты называли ту книгу мрачным фэнтези. Те, кто не был знаком с ее предыдущими опусами, называли ее «кошмарным шедевром настоящей психопатки».

Я согласна и с теми и с другими.

Она работала и над новым проектом с Лаймой, «Острые зубы», хотя нигде мне не попалось ни намека на то, что это могло быть. Очень надеюсь, мама не разрушила ничьей жизни, чтобы вдохновиться.

В двадцатый раз перечитываю все письма. Глажу пальцем слово «цветочек» в последнем и чувствую, как на глаза наворачиваются слезы.

«Красавица», – повторяю себе всякий раз, когда натыкаюсь на это слово в маминых письмах.

Судя по ним, ее психика постепенно сдавала. Я виню в этом отца и