Расследование леди Ловетт - Вайолет Марш

острую сатиру автора. Тетушка Эбигейл не вышла замуж, ценя свою свободу превыше всего, и, по сравнению с матерью, была гораздо счастливее. Мать Шарлотты всеми силами пыталась доказать мужу, что побег ее сестры-близнеца не опорочил честь его семьи и не обрек новорожденного Александра на косолапость.

– Хм, – протянула герцогиня, будто не до конца поверив последнему утверждению Шарлотты. – Что ж, если тебе снова предстоит отправиться к леди Каллиопе, то встань, пожалуйста, и дай мне взглянуть на твой наряд. Мы не можем допустить, чтобы ты отправилась в обитель герцога Эстбрука в ужасном виде.

Шарлотта одарила мать очаровательной улыбкой, скрыв под ней нарастающую досаду. Матушка никогда не одобряла ее выбор.

И сегодняшний день не стал исключением, поскольку комната наполнилась шквалом недовольных цоканий языком.

– Так не пойдет, Шарлотта. Оно совершенно тебе не к лицу. Это зеленое платье слишком простое, и, что еще хуже, в нем ты выглядишь бледной или, пожалуй, немного загорелой. Тебе лучше надеть то желтое в полоску во французском стиле, привезенное от модистки. Ты точно соблюдаешь все меры предосторожности от солнечных лучей?

– Да, мадам. – Шарлотта поборола желание сжать кулаки. В противном случае мать обвинила бы Шарлотту в том, что та, напрягая мышцы, портит осанку. Неприемлемо было выставлять разочарование напоказ, поэтому Шарлотте не оставалось иного выбора, как похоронить его глубоко внутри.

– Кроме того, поручи горничной подправить твою прическу. Локоны держатся не идеально, и я вижу, что они пушатся. Твои волосы решительно не поддаются никакому воздействию. Плохо, что нам с тобой приходится мучиться с этим кричащим оттенком, но, по крайней мере, его можно чуть замаскировать пудрой. Надень сегодня шляпу с широкими полями. Она скроет волосы и защитит кожу лица, – закончив раздавать указания, мать легким движением руки отпустила дочь. Шарлотта, практически выросшая в деревне и вырванная из любимых мест, могла бы, словно подросток, выбежать из комнаты и рухнуть на кровать в слезах. Но, как правило, приступы плача спровоцировали бы очередные нравоучения о правильной походке и о том, что не красные и опухшие глаза служат украшением для леди.

Ступая изящной и оточенной поступью, Шарлотта покинула гостиную. Вернувшись в свою комнату, она тихо передала Алисе указания матери и, застыв, как деревянная кукла, позволила служанке облачить ее в привезенное недавно платье с чередующимися золотистыми и кремовыми вертикальными полосами. Но стоило Шарлотте взять в руки сверток, тайно хранивший траурный наряд, как душу захлестнул шепот свободы.

Впервые надев черное платье, Шарлотта испытала целую гамму противоречивых эмоций. Испокон веков скорбь и утрата выражалась через темные одеяния, когда мир женщины сужался от непреодолимой боли, превращаясь в тесный, скованный горем круг. Однако для Шарлотты эти темные юбки и вуаль не только даровали долгожданную свободу, но и скрывали ее личность, предоставляя ей практическое независимое положение знатной дамы. Незамужней девушкой распоряжались родители, замужней – супруг, но вдова принадлежала самой себе. Горькая ирония судьбы заключалась в том, что, лишившись домашних обязанностей, женщина обретала билет в необъятный мир.

Но Шарлотту терзал вопрос, существует ли другой путь. И если он был, то она твердо решила отыскать эту дорогу, пусть даже ей придется самой вытесать ее из неподатливого гранита.

* * *

– О, Слава Богу! Леди Гринвейл вернулась! – Изящно повернув шею, Каллиопа устремила взгляд ко входу в тайную комнату. Подруга, в отличие от чопорной элегантности матери Шарлотты, обладала естественной, почти лирической грацией, совпадающей с ее именем.

– Это и правда она! – Шарлотта вскочила на ноги, напрочь выкинув из головы все наставления по этикету. Она едва сдержалась, чтобы не броситься к высокой, изысканно одетой женщине в пудрово-голубом платье с накидкой на спине. Взяв себя в руки, девушка подождала, пока графиня расположится в кресле и ей подадут чашку горячего кофе, сваренного по новому рецепту Софии.

Глубоко вздохнув, Шарлотта наконец двинулась в сторону леди Гринвейл. Пробираясь сквозь других посетителей, разместившихся в подготовленных ею удобных креслах, Шарлотта призвала на помощь все усвоенные навыки радушной хозяйки. Нельзя было просто сесть и обрушить на эту убитую горем женщину, потерявшую сестру всего шесть месяцев назад, шквал расспросов. Ей предстояло деликатно направить разговор в нужное русло, поскольку заданный напрямую вопрос может сыграть с ней злую шутку.

– Вы, должно быть, та самая девушка, которая, по слухам, станет следующей невестой лорда Хоули, – голос леди Гринвейл оказался таким же острым, как и ее оценивающие карие глаза. – Я бы посоветовала вам остерегаться виконта, но, принимая во внимание количество моих друзей, намекнувших, чтобы я навестила вас здесь, осмелюсь предположить, что у вас уже возникли подозрения.

Столь неожиданный поворот развития событий поверг Шарлотту в замешательство. Девушка подготовилась прибегнуть к самым ловким и завуалированным словам, но никак не рассчитывала на прямолинейный разговор с первых мгновений.

– Я… надеюсь, мое поведение не выглядело слишком навязчивым. Меньше всего мне хотелось создать о себе такое впечатление.

Леди Гринвейл склонила подбородок, предлагая Шарлотте присесть.

– Мне следует поблагодарить вас. Благодаря вашей настойчивости я обнаружила это чудесное место.

– Прошу прощения, если мое присутствие навевает болезненные воспоминания, – произнесла Шарлотта, усаживаясь в одно из мягких кресел.

– О, перестаньте извиняться, – поддавшись вперед, леди Гринвейл быстро похлопала Шарлотту по руке. – Хоули и ему подобные мужчины должны на коленях вымаливать у нас прощения, но вместо этого они принуждают женщин к беспочвенному раскаянию.

Услышав столь дерзкие слова из уст благородной дамы, Шарлотта испытала неподдельное замешательство, скорее всего, отразившееся на ее лице, поскольку леди Гринвейл продолжила свою речь:

– Подозрительная кончина младшей сестры впервые за тридцать два года моей жизни побудила меня высказаться. Возможно, не храни я свои переживания в себе, пока она еще была жива, то мои слова спасли бы ее.

Шарлотта выпрямилась, прикидывая, как правильно сформулировать интересующие ее вопросы. Графиня, конечно, не стеснялась открыто выражаться, но это не значило, что обсуждаемая тема не терзала ее душу.

– Есть ли у вас… – Шарлотта выдержала паузу, поджав губы, в то время как сердце бешено колотилось, отдаваясь о ребра болезненными ударами. – Есть ли у вас основания сомневаться в обстоятельствах смерти леди Хоули?

На мгновение рот леди Гринвейл исказился, и ее бравада дала трещину. Прежде чем графиня с яростью отмахнулась от охватившей ее скорби, Шарлотта уловила проблеск тоски в карих глазах.

– Ничего из того, что нельзя было бы списать на права мужа, частную жизнь супругов или фантазии истеричной, убитой горем женщины.

– О, – только и молвила Шарлотта, изо всех сил пытаясь не выдать разочарования. Ей не стоило усугублять незажившую рану в сердце леди Гринвейл своими переживаниями.