Расследование леди Ловетт - Вайолет Марш

Сквозь толпу собравшихся молодых дам пронеслись в унисон «да, ваша светлость» и «мы просим прощения, ваша светлость». После чего они поспешили разойтись.

Герцогиня Фалькондейл схватила Шарлотту за руку. Хотя движение получилось изящным, но Мэттью не понравилось, как под пальцами ее матери смялся рукав Шарлотты. С какой силой женщина удерживала свою дочь?

Мэттью начал пятиться вперед, прикидывая на ходу, как вызволить леди Шарлотту, не поставив ее в неловкое положение. Он не обладал никакой сноровкой, позволяющей разрешить сложившуюся ситуацию. Инстинкт велел ему забрать девушку и вывести из комнаты, но он понимал, что это причинит непоправимый вред ее репутации.

К счастью, не успел он сделать и двух шагов, как герцогиня разжала хватку. Теперь, когда леди Шарлотте больше не требовалась его помощь, Мэттью постарался скрыться в тени, пока мать и дочь прощались с последними гостями. Хоули, слава Богу, уже давно уехал. Оставшийся Александр встал рядом с Мэттью подле горшка с растением.

– Нам лучше не уходить и спасти Лотти, – тихо проговорил Александр. – Иначе матушка устроит ей взбучку.

– Из-за этих пустоголовых девиц, разглагольствующих о разбойниках? – поинтересовался Мэттью, чувствуя, как его охватывает беспокойство. – Вряд ли леди Шарлотта ответственна за их глупости. Она сама пыталась прервать разговор.

– Для матушки это не играет никакой роли. – Тяжело вздохнув, Александр провел пальцами по набалдашнику трости, на котором красовался сражавшийся Геракл с Немейским львом. – Всякий раз, стоит сестре самой вести дискуссию в салоне, как после матушка подолгу читает Лотти морали. То же происходит и на каждом балу. В те несколько раз, пока я ехал с ними домой, матушка всю дорогу разбирала действия сестры. Она получает удовольствие от перечисления совершенных ею изъянов.

Наблюдая за леди Шарлоттой и герцогиней, Мэттью сжал челюсти. Ему давно было известно, что родители Александра непрестанно критиковали лучшего друга, но он и не подозревал, что его сестра подвергалась аналогичному обращению. В душе Мэттью взревели разочарование и чувство несправедливости. Близнецы были двумя самыми замечательными людьми, которых ему когда-либо доводилось встречать. Единственные, кто действительно заслуживали порицания – это Фалькондейл и его жена.

Едва за последним гостем закрылась дверь, как герцогиня медленно повернулась к дочери, движение выглядело изящным и в то же время угрожающим. Услышав голос герцогини Фалькондейл, Мэттью догадался, что та ошибочно предположила, будто осталась с Шарлоттой вдвоем.

– Как ты позволила ситуации принять подобный оборот? Ты хоть представляешь, как отреагировал бы твой отец, узнав, что эти беспутные развратницы обсуждали в его доме? Нужно ли ему лишний раз напоминать о несмываемом позоре, свалившемся на нашу семью после бегства моей сестры с этим пиратом? А тема сегодняшнего обсуждения? Разговаривали об экскрементах. Экскременты, Шарлотта, экскременты. Считаешь все еще себя девчонкой-сорванцом, носящейся по сельским окрестностям? Я полагала, что правильно поступила, оградив тебя от влияния Лондона в детстве, но ты упорно отказываешься избавляться от своих деревенских пристрастий. В городе дискуссии о навозе неуместны, – голос герцогини Фалькондейл, невзирая на язвительные слова, звучал ласково и необыкновенно размеренно, слегка взлетая и опускаясь, а выражение лица сохраняло жуткую безмятежность, подобно Мадонне на полотне эпохи Возрождения.

Мэттью пронзило острое чувство вины. Отчаянно стремясь помочь леди Шарлотте, он прочистил горло, намереваясь принести извинения.

– Ваша светлость, это моя…

Но едва Мэттью открыл рот, как Александр ударил наконечником трости по полированным половицам.

– Матушка, вы, очевидно, не понимаете, как устроены лошади, если решили, что навоз присущ только сельской жизни. Вы обращали внимание на состояние улиц в Лондоне?

Из чуть приоткрытых губ герцогини вырвался тихий, испуганный звук. Она со свойственной ей утонченностью медленно повернулась и окинула небрежным взглядом сына, сфокусировав полностью внимание на Мэттью. Женщина не допустила, чтобы в ее травянисто-зеленые глаза, напоминавшие по цвету глаза Шарлотты, которая в остальном кардинально отличалась от матери, прокрались эмоции. Мэттью заметил, что она мысленно просчитывает, насколько он важен и стоит ли тревожиться из-за его неожиданного присутствия.

– Об этом никто не узнает, – поспешил заверить Мэттью, надеясь предотвратить наказание для леди Шарлотты.

– Благодарю вас за проявленное благоразумие, но я лишь следила за соблюдением приличий в салоне и моей дочерью. – Герцогиня выдавила из себя слабую и благосклонную улыбку. – А теперь прошу нас извинить, но я и леди Шарлотта вынуждены уехать. Нам предстоит встретиться с модисткой. Мы тщательно занимаемся подготовкой к ее скорой помолвке и свадьбе с вашим старшим братом.

Мэттью почтительно склонил голову и ушел с Александром, хотя внутри него все взбунтовалось от необходимости бросить леди Шарлотту в трудную минуту. Но иного выхода не оставалось. Он был всего-навсего третьим сыном, и, вступившись за леди Шарлотту, разозлил бы ее мать.

– Рядом стоит мой каррикл, – с притворным весельем сообщил Александр, и Мэттью понял, что таким образом его друг скрывает собственное недовольство. – Не хочешь прокатиться со мной до «Черной овцы»?

– Да, – ответил Мэттью, не сумев вложить в голос столько же энтузиазма. Однако мысль о бегстве в кофейню пришлась ему по душе. После сегодняшнего дня он больше ни о чем не мечтал, кроме неспешных разговоров в обстановке привычного убежища и безмятежного вечера у камина.

* * *

Однако планам Мэттью не суждено было сбыться. Вместо спокойного чтения у веселого огонька он затаился в тумане – очень прохладном и очень густом тумане. Весенняя ночь выдалась такой дрянной, что больше походила на немилосердную зиму, когда отблески света из окон освещали дорого на фут или два.

Впрочем, обстановка складывалась как нельзя лучше для маскировки, и Мэттью счел, что должен быть признателен за непроглядную пелену. Для такого человека, как он, яркие лунные ночи представляли немало риска.

– Ворье! – неожиданно закричал Пэн, а затем начал покачиваться на плече Мэттью. – Ворье!

– Ш-ш-ш, – зашипел Мэттью, уже не в первый раз задумываясь, не стоило ли ему оставить попугая в «Черной овце». Пэн был прекрасно выдрессирован для их обычных ночных вылазок, но предстоящая работа носила иной характер. Ханна и София проявили огромное великодушие, одолжив ему птицу, хотя дело имело сугубо личный интерес.

Пэн прищурил глаз напротив левого глаза Мэттью.

– Ворье.

Мэттью уставился на попугая, но это не принесло плоды. И дело было не столько в непонимании Пэном человеческой мимики, сколько в его беззаботном пренебрежении к ней.

– Я не давал тебе сигнала отвлекать внимание, – заметил Мэттью. – Сейчас нужно молчать.

– Ворье.

Мэттью горестно вздохнул.

– Ты хочешь, чтобы я оставил тебя? Едва мы переберемся через стену, и ты не сможешь продолжать кричать.

Пэн прижался к плечу Мэттью. Хоть птица и не открывала клюва,