Приглашение на убийство - Колин Кэмбридж

– Ничего страшного, – ответила миссис Форртэ, бросая на Филлиду проницательный взгляд. Не раскусила ли она ее игру? Чарити Форртэ казалась легкомысленной и поверхностной, но – как только что продемонстрировала сама Филлида – внешность и манера поведения могут быть обманчивы.

* * *

Хьюберт Дадли-Гор вошел в кабинет с громким смехом и широким жестом продемонстрировал трубку, служившую ему реквизитом.

– Значит, настала моя очередь, да?

Невысокий ростом, с невыразительной внешностью и головой яйцевидной формы, он компенсировал эти недостатки громоподобным голосом. Впрочем, усам его было далеко до великолепных усов Пуаро – густые как щетка, каштанового цвета, чрезмерно навощенные, они казались такими же скользкими, как и его волосы, зачесанные на косой пробор (видимо, чтобы прикрыть лысину). Очевидно, мистер Дадли-Гор нуждался в помощи жены или камердинера, чтобы привести свой туалет в порядок, но в Бичем-хаус он приехал один, то есть жены, предположительно, у него не было. Как и камердинера. Неудивительно – у директора школы вряд ли есть средства на личного слугу. Он снял перчатки, которые носил во время Игры в убийство, обнажив два массивных перстня, по одному на каждой руке, с квадратными, грубой огранки ониксами – недорогими камнями.

Несмотря на напускное веселье, Филлида разглядела скрытую нервозность в манере мистера Дадли-Гора, который пересекал комнату с присущей ему театральной напыщенностью.

– Не могли бы вы присесть вот здесь, сэр, – сказал констебль Гринстикс.

– Что же, я сяду, – сказал директор. – Полагаю, вы устроите мне сейчас допрос по методам старой доброй инквизиции, да? – Он рассмеялся собственной шутке, и смех его звучал слишком долго и фальшиво. – Что я видел, куда ходил, кто, по-моему, убил…

Филлида сочла необходимым вмешаться.

– Не желаете ли чаю, мистер Дадли-Гор?

– Я бы предпочел чего-нибудь покрепче, – ответил он, многозначительно посмотрев на бутылку бренди, крайне популярную этим вечером. – Довольно шокирующий поворот событий, я вам скажу.

Филлида исполнила его просьбу, и, когда она поставила бокал на столик, констебль Гринстикс приступил к допросу.

– Когда вы в последний раз разговаривали с мистером Уоксли?

– Так, подумаю. Не уверен насчет точного времени, но вроде прямо перед тем, как мы должны были собраться в гостиной перед ударом гонга. Я забыл свои реплики на репетиции и спросил Клиффа, что будет, если все испорчу во время представления. Понимаете, – теперь мистер Дадли-Гор говорил испуганным тоном, как те школьники, которых он опекал, – я ведь никогда раньше не участвовал в пьесах и так разнервничался, что на репетиции все перепутал. Я не знал, содержат ли мои слова важные подсказки или нет, поэтому разыскал Клиффа, чтобы спросить, насколько они важны. И стоит ли мне выпить или нет. Вписывается ли это в мой образ?

– Что вы имеете в виду? – спросил констебль, замерший с карандашом на полпути к блокноту.

– Я должен был произнести речь перед гостями, понимаете? Во время игры… – продолжал директор. – В наших монологах были скрыты подсказки, и, чтобы Игра в убийство состоялась, гости должны были эти подсказки услышать – по крайней мере, если зададут правильные вопросы. Забавная игра, на самом деле. Я-то тоже не знал, кто «убил» Клиффа по ходу пьесы – никто из нас не знал, – поэтому боялся, что внесу путаницу в расследование. – Он вздохнул. – Дважды напутал, когда репетировал у себя в комнате. Ужасно нервничал, понимаете…

– Понимаю, – сказал констебль Гринстикс несколько неуверенно.

– Вы хотите сказать, что не знали, кто должен был убить мистера Уоксли в роли мистера Боуингтона – в Игре в убийство, так? – сказала Филлида.

– Именно так! Клифф – единственный, кто это знал, – ответил мистер Дадли-Гор. Его глаза сверкнули мальчишеским задором. – От нас требовалось выглядеть одновременно и подозрительными, и невиновными, и только в конце он собирался раскрыть, кто настоящий убийца. Очень забавно, правда? Но и крайне напряженно. Я даже решил устроить такую Игру в убийство для сбора средств в нашей школе. Я сам могу легко сыграть тело! По крайней мере, это избавит меня от заучивания текста. – Он усмехнулся. – Вообще, затея была весьма, весьма остроумная, право. Очень занимательная.

– К сожалению, она оказалась не столь занимательна для мистера Уоксли, – сухо заметила Филлида.

– О, нет, конечно, нет, простите, – сказал директор с виноватым видом. – Ужасно, просто ужасно. И вдобавок ко всему, мы теперь никогда не узнаем, кто же на самом деле убийца, да? Кто убил мистера Боуингтона, я имею в виду.

– Э-э-э… возвращаясь к убийству, знаете ли вы, кто мог желать смерти Клифтону Уоксли? – спросил констебль.

Мистер Дадли-Гор не колебался.

– С этим французиком что-то не так. Почему нельзя называть себя просто Джорджем, зачем произносить свое имя по-лягушачьи? Жорж, подумайте! Не доверяю я таким типам. Таким, как Брикстон, я имею в виду. Он вообще казался весьма взбешенным из-за чего-то.

– Взбешенным? Из-за чего? Он был зол на мистера Уоксли? – спросил констебль.

– Этого я не знаю. Просто ходил хмурый, знаете, как в фильмах ужасов. Не улыбался, ни с кем не общался. Мрачный тип, – сказал мистер Дадли-Гор.

– Когда вы в последний раз разговаривали с мистером Уоксли – насчет ваших реплик, – спросила Филлида, твердо направляя разговор к нужной теме, – кто-нибудь еще присутствовал в гостиной?

– Хм. Дайте подумать. Э-э-э… – Он скривил лицо, пытаясь сосредоточиться. – Ну да, Беатрис была там. Она разговаривала с Чарити Форртэ – поразительно красивая женщина, не правда ли? А вы знали, что ее уже один раз арестовывали? – Глаза мистера Дадли-Гора восхищенно расширились.

– Арестовывали? – Голос констебля прозвучал неожиданно резко. Филлида не обратила внимания на его красноречивый взгляд. Она-то хорошо знала, что арест сам по себе еще не делает человека преступником.

– Когда это случилось? – спросила она.

– Не знаю точно, – сказал мистер Дадли-Гор. Его глаза все еще сияли восхищением. – Но она пригрозила, что устроит голодовку – представьте себе! Прямо как те женщины, что борются за право голоса!

– Боже правый, – прошептал констебль. Его карандаш накренился в сторону. Филлида – наслышанная о храбрых и достойных восхищения суфражистках, объявлявших голодовки в борьбе за избирательное право женщин, – сумела сохранить нейтральное выражение лица. Очевидно, Чарити Форртэ арестовывали не за подобные протесты, поскольку с 1928 года женщины, достигшие совершеннолетия, имели право голосовать. И угроза голодовки после ареста – это плевок в лицо смелым женщинам, которые жертвовали своим здоровьем ради принципов. И поскольку вряд ли мистер Дадли-Гор интересовался историей женского движения, она подозревала, что и о голодовках он узнал лишь со слов миссис Форртэ.

Тот факт, что Чарити Форртэ прибегала к такой тактике, оставил у Филлиды неприятный осадок. Тем