Детский доктор или Попаданка в злую мачеху - Лана Кроу

слух. Он раздувал ноздри, как разъяренный бык. — Еда сама собой растворяется в воздухе! А точнее — благополучно исчезает в чьих-то ненасытных желудках! — Он почти брызгал слюной, яростно жестикулируя в сторону бедной Марты. Та снова вздрогнула, и мое терпение, и без того натянутое как струна, дало ощутимую трещину.

— Кричать на женщину… это недостойно мужчины, — низко прозвучал мой голос сквозь стиснутые зубы. — Как можно позволять себе такое… отношение!

— Но она… воровка! — Дарен тыкал в сторону Марты пальцем, каждый его жест был полон презрения. Его обычно слащавое лицо сейчас было искажено уродливой злобой.

— Господин, не брала… не брала я… — простонала Марта, и слезы, наконец, прорвали плотину, заструившись по ее морщинистым щекам.

— А где тогда?! — завопил он, подпрыгивая от ярости. — Куда делись остатки картошки с ужина?! Я лично вчера проверял! Они были! А сегодня — пусто! Исчезли!

Последняя фраза ударила меня, как пощечина. Вся эта грязная сцена, это унижение… из-за жалких остатков картошки?!

— Марта не брала еду! — раздался четкий, твердый голос сзади.

Я обернулась. В дверном проеме кухни стоял Тит, выпрямившись во весь свой невысокий рост. За ним, прижавшись к его спине и выглядывая испуганными глазками, пряталась Вики.

— Это… это крысы, — добавил Тит.

Дарен рассмеялся. Его смех был резким, громким и неестественным, он заполнил кухню, заставив Вики вздрогнуть и крепче вцепиться в одежду брата. А у меня вызвал приступ тошноты.

— Ну да, конечно! Крысы! — выкрикнул он и бросил на Марту взгляд, полный такого откровенного презрения, что у меня сжались кулаки. — Большая, толстая, жадная крыса!

— А ну, хватит! — рявкнула я, и мой голос прозвучал с такой неожиданной силой и злостью, что даже Дарен на миг притих. — Устраивать такой позорный спектакль и орать, как умалишенный, из-за картошки?!

— Мы в бедственном положении! — взвизгнул он, переходя на крик, но в его глазах уже мелькнула тень неуверенности. — Каждая крошка на счету, а она…

— Я сказала хватит! Замолчи! — я не кричала, я прошипела последнее слово, сделав шаг вперед. Дарен замер. — Слышать больше не желаю. Во-первых, никакие остатки картошки не стоят того, чтобы так унижать человека. Тем более женщину, которая старше тебя вдвое и работает, не покладая рук. Это недостойно, подло и показывает тебя с самой неприглядной стороны — как жестокого, мелочного самодура. Во-вторых, — я посмотрела прямо в его наглые глаза, — прежде чем кого-то обвинять, необходимо разобраться. А не строить скоропалительные выводы, основываясь лишь на собственной скупости и дурном характере.

В комнате повисла тишина.

Дарен открыл рот, а после резко сглотнул. Он сжал кулаки. Костяшки побелели от напряжения. Возможно, я перешла черту, позволив напрямую озвучить то, как Дарен выглядел. Но ведь молчать было просто невозможно!

— Я… — выдавил он, а после… резко прервался. Дарен разжал руки, лицо его вмиг изменилось, приняв ту самую привычную слащавую маску. — Дорогая, я просто не желаю, чтобы в нашем доме воровали. Но ты права! Ты всегда права! Давай вместе разберемся, кто мог такое сотворить… А после справедливо накажем виновника.

Вот же лицемерный, наглый, гадкий…

— Я видел их сегодня утром, — неожиданно прервал поток ругательств в моей голове Тит. Я с удивлением посмотрела на мальчика. — Я видел… крыс.

Глава 24.

Тит врал.

 Он не мог выходить утром на кухню. Когда я вошла к ним, он сидел на кровати в спальных шортах, с заспанными глазами. Он явно пытался защитить… Марту. Больше ведь было некого. Я предлагала детям поздний ужин, но они отказались — значит, вряд ли они были так голодны, чтобы красться ночью за картошкой.

 А значит, Тит действительно защищал Марту. Хотя… если искать подозреваемых, то нельзя сбрасывать со счетов и самого Дарена.

— Снова… снова мифические крысы! — фыркнул Дарен, сжав губы в презрительной усмешке. — Которые бегают только по ночам и которых ни я, ни моя дорогая Катрин никогда в глаза не видели. — Он сделал паузу, переводя ядовитый взгляд с Марты на Тита. — А может быть… тот, кто ночью не спит, тот и ест?

Неожиданный поворот. Я тут же собралась заступиться за мальчика, но он опередил меня.

— Вы уже проверяли нас! И Марту проверяли! — выпалил Тит и даже слегка сжал кулаки, явно от гнева. — Вы запирали нас по ночам в комнатах! Но еда все равно пропадала! Значит, не мы! Кто тогда еще, кроме крыс?

Я невольно кинула удивленный взгляд на Тита. Так пропажа еды — не первый случай? И мало того — детей и служанку еще и запирали, словно преступников, чтобы исключить их из списка подозреваемых? Гнусность за гнусностью.

— Но возможно… — не унимался Дарен, его голос стал сладковато-ядовитым, — у кого-то есть запасные ключи…

— Дарен, — перебила я его, и мой тон заставил его замолчать и настороженно посмотреть на меня. — А может быть… это ты все съел?

Блондин дернулся, будто его хлестнули по щеке, и его рот бессмысленно открылся.

— Дорогая, как ты можешь такое подумать… — начал он, делая обиженное лицо. – Я бы ни за что! Я ночью сплю!

— У тебя может быть лунатизм, — продолжала я, глядя на него без тени улыбки. — Некоторые во сне ходят, говорят… и едят.

— Я все свои ночи проводил с тобой, — выдавил он, и в его голосе зазвучало уже настоящее оскорбление. — Все… за исключением всего пары ночей. Но те самые ночи, когда еда пропадала, мы с тобой спали. Вместе.

Вот как. Удобное алиби. И Дарен был в нем абсолютно уверен, поэтому перешел в наступление. Его лицо изменилось, обида сменилась театральной скорбью.

— Знаешь, Катрин, твои слова… твои постоянные нападки в мой адрес… они крайне огорчительны. Они ранят меня. Я начинаю думать, что тебе нужен лекарь. Я не узнаю свою любимую, дорогую, нежную Катрин…

Он говорил это с такой пафосной грустью, что меня чуть не стошнило. А затем он сделал театральный жест, потянувшись за спину. Я инстинктивно отшатнулась, ожидая чего угодно, но…

В его руках оказался скромный, но свежий букет роз. Алые бутоны казались кричаще ярким, нелепым пятном в этой убогой, пропахшей бедностью кухне.

— Для тебя. Твои любимые, — произнес он, протягивая их