Детский доктор или Попаданка в злую мачеху - Лана Кроу

Я не взяла цветы. Мои руки остались прижатыми к бокам. В голове пронеслись цифры из домовой книги, образ бледной, кашляющей Вики, пустые полки в кладовой.

— У нас нет денег на лекарства для Вики, — сказала я, и мои слова прозвучали неблагодарно, почти грубо. Но иначе не могло прозвучать. Это был пир во время чумы. Безумие. — У нас скоро не останется еды. А ты… ты тратишь деньги на цветы?

Он замер, и на его лице на миг мелькнуло неподдельное удивление, будто он впервые задумался о такой простой связи. Но оно быстро сменилось новой маской — глубоко уязвленного романтика.

— Я продал свои серебряные запонки, чтобы порадовать тебя, — тихо, с непонятно откуда взявшимся достоинством сказал он. И вот здесь я действительно удивилась. Этот жлоб, скандаливший из-за картошки, продал что-то свое? — Но вижу, ты не рада.

Он отложил букет на кухонный стол. Делал он это с таким видом, словно подарил мне целое состояние. Затем он резко развернулся и пошел к выходу, демонстративно выпрямив спину.

Я стояла, пытаясь переварить этот вихрь лицемерия и манипуляций. И что это было? Он решил сыграть на моем чувстве вины? Решил сменить тактику и теперь прикидываться самым обиженным и несчастным? Лучше бы хлеба купил. Но с хлебом ведь не получится так пафосно строить из себя обиженного. Присутствие Дарена всегда вызывало какое-то ощутимое напряжение. Только когда его шаги затихли, воздух снова стал пригодным для дыхания.

Если Дарен говорил правду насчет их совместных ночей… то вором еды и правда могла быть только Марта. Это было логично. Если ей платили гроши, которых едва хватало на жизнь, голод мог заглушить страх. Да и если всех запирали, а Дарен спал с Катрин, то у служанки, отвечающей за порядок в доме, вполне могли быть дубликаты ключей.

— Госпожа… могу я… идти? — дрожащий голос нарушил тишину. Марта стояла, все еще съежившись, ее глаза были красными от слез. — У меня много работы. Я хотела помыть полы на первом этаже, если позволите… Или, может, у вас будут другие распоряжения?

Ее тихий голос, вызвал во мне острое сочувствие. Я взглянула на Тита — он смотрел на Марту не с детским любопытством, а с понимающей, взрослой жалостью. Значит, я была права. Он защищал ее. Бедная, затравленная женщина.

— Сделай, пожалуйста, еще одно, —сказала я. — Поставь эти цветы в вазу. Им нужна вода.

Просьба вырвалась почти против моей воли. Розы Дарена не вызывали у меня ничего, кроме раздражения, но… было жаль сами цветы. Они были ни в чем не виноваты.

— Хорошо, госпожа, — безжизненно ответила Марта и осторожно, взяла букет со стола, явно стремясь поскорее скрыться.

— Марта, — остановила я ее. — Ты только что плакала. Взять себя в руки сразу бывает трудно. Может, тебе стоит отдохнуть, прежде чем браться за работу?

Она замолчала, не поднимая глаз. Ее молчание было красноречивее любых слов. Открыться Катрин? Даже новой, странной Катрин? Ни за что. И я могла ее понять.

— Все в порядке, госпожа, — наконец сухо выдавила она. — Позвольте мне идти.

Она явно не хотела говорить. И я не могла ее винить. Лучшее, что я могла сделать сейчас — это дать ей уйти и выплакаться в одиночестве.

— Хорошо. Но я буду ждать тебя на завтрак, — сказала я как можно спокойнее.

Марта резко подняла на меня глаза — в них мелькнуло самое настоящее, неподдельное изумление, смешанное с паникой. Она хотела что-то сказать, но быстро снова опустила взгляд. Она лишь кивнула и, прижав розы к груди, почти выбежала из кухни.

Я кинула взгляд на детей. Вот мы и остались втроем. И хотя я не считала пропажу картошки чем-то важным для выяснения, все же обсудить это с детьми непременно стоило. Хотя бы отметить то, как Тит защищал Марту. 

Глава 25.

* Ирина *

Оценив запасы полупустой кладовки, я принялась готовить завтрак. Первым делом поставила на плиту кастрюльку с молоком для Виктории — пока это было наше единственное подобие лекарства от ее изматывающего кашля. Когда молоко стало теплым, разлила его по простым глиняным чашкам и поставила перед детьми.

— Пейте, пока теплое, — мягко сказала я.

Они послушно взяли чашки. Вики осторожно пригубила, а Тит сделал несколько больших глотков, будто пытаясь согреться изнутри.

Затем я взялась за завтрак. Взяла пару яиц — их было всего шесть, и каждое на вес золото. Смешала в миске горсть муки, щепотку соли, яйца, сахар, немного молока и воды. Энергично взбила, пока не получилась гладкая, жидковатая масса, стекавшая с ложки тонкой струйкой.

Капнула масла на раскаленную чугунную сковородку и вылила первый половник теста.

Воздух сразу наполнился уютным, знакомым запахом. Жаль, первый блин вышел комом — порвался, когда я пыталась его перевернуть. Со вздохом смахнула его в отдельную тарелку. Для меня сойдет, а детям хотелось подать только самое лучшее.

Я чувствовала на себе пристальные взгляды. Вики, забыв про молоко, наблюдала за мной широко раскрытыми глазами. Казалось, процесс превращения теста в блинчик ее заворожил. Даже Тит хоть и старался делать вид, что не интересуется, все же следил за готовкой.

Первую стопку еще дымящихся тонких блинов я смазала остатком масла и поставила тарелки перед детьми.

— Пробуйте с пылу с жару.

Вики осторожно потрогала край блина кончиком пальца.

 — Как красиво… Такие тонкие лепешечки, — прошептала она.

 — Блинчики, — поправила я с улыбкой.

 — Блин… чики? — она снова посмотрела на тарелку, словно на чудо.

 — Блинчики. Вы что, никогда не ели блинчики?

Дети в один миг покачали головами. По их взглядам было ясно — блинчики их впечатлили. Может, прислуга не готовила такое? А может, в этом мире вообще не знали такого простого блюда?

— Надеюсь, понравится, — пожала я плечами, скрывая легкое волнение.

Вики отломила кусочек, отправила в рот — и ее лицо озарилось.

 — Мммм… — протянула она, и в глазах загорелись искорки. — Очень-очень вкусно!

Я перевела взгляд на Тита. Тот, как обычно, сохранял серьезный, немного хмурый вид. Аккуратно отрезал ножом кусочек, поднес ко рту и… на миг закрыл глаза. Мгновенное, непроизвольное движение — чистое детское наслаждение. Но он тут же спохватился, резко открыл глаза и уставился в тарелку, будто я застала его за