Детский доктор или Попаданка в злую мачеху - Лана Кроу

Где я? Что происходит? Вопросы застряли где-то в горле, ведь все мое внимание было приковано к незнакомцу.

На лице мужчины играла улыбка, а в руках он держал листок, что-то помечая на нем.

От взгляда на него сердце билось чаще, а в груди ныло с огромной, всепоглощающей болью.

— Ну, давай теперь ты, — раздался голос. Мой… мой голос. То есть голос Катрин. Я что, была в ее воспоминании? Что это все значило? — Твой любимый цветок?

Мужчина устало вздохнул.

— Допустим, те, что растут в горах. Не помню названия. Но они… стойкие. И красивые.

Голос был низким, глубоким, теплым и… до боли знакомым. Каждая клеточка тела отозвалась на этот звук. Я испытывала такую гамму чувств, что не могла их описать. Чувства Катрин были такими яркими, что я уже окончательно запуталась, где ее, а где мои. Любовь… она сменялась тоской и болью.

«Кто ты?» — хотела выкрикнуть я, но не смогла издать ни звука. Я пыталась шевелиться, но не могла сдвинуться ни на миллиметр, будто застыла в одном моменте и никак не могла из него вырваться.

А я чувствовала, чувствовала всем нутром, что должна что-то сделать! Что-то вспомнить, понять…

Момент тем временем стал ускользать. Мужчина, комната, свет — все замерло, застыло и стало медленно таять, растворяться в воздухе.

— Стой! — вырвалось у меня наконец.

Неожиданно нашлись силы. Я рванулась вперед, пытаясь ухватиться за этот мираж, за остатки видения, но не успела… Ноги стали ватными, мир закачался. Я протянула руку — и коснулась лишь пустоты.

Все исчезло.

Я стояла посреди тихого коридора, опираясь ладонью о холодную стену. В ушах звенело, в груди тяжело отдавалось эхо тоски. Я глубоко дышала, пытаясь унять дрожь в руках и вернуть себе твердую почву под ногами.

Кто был этот мужчина? Почему его образ отзывался во мне такой мучительной болью и такой… щемящей тоской? Возлюбленный Катрин? Неужели она… так сильно его любила? Могла ли эта жестокая, беспринципная женщина быть способна на подобное чувство?

И снова эта тоска — чужая, но в то же время моя собственная… Я закрыла глаза, пытаясь вызвать в памяти хотя бы черты лица, улыбку, голос… Но в ответ были лишь смутные ощущения, будто обрывки вещего сна, что тают на рассвете, оставляя после себя лишь чувство утраты. Только тяжелую тень на душе и тихий, но очень важный вопрос. Кто же ты такой? 

Глава 27.

* Ирина *

— Катрин… — знакомый, слащавый голос вырвал меня из глубины воспоминания, которое уже начало таять, как дым. Я резко обернулась и столкнулась взглядом с Дареном. — Что ты тут делаешь… дорогая? — добавил он, и это «дорогая» прозвучало совершенно неправдоподобно.

Против воли мой взгляд со сравнением скользнул по его фигуре. В голове еще стоял образ: высокий, широкоплечий мужчина с темными волосами и твердым, уверенным взглядом… А передо мной — Дарен. Изящный, бледный, в своем безупречном, но уже слегка поношенном сюртуке. И как, интересно, Катрин могла выбрать в итоге его? Какие глупые мысли!

Мне-то что?

Но в ушах все еще звучал тот низкий, теплый голос… Он любил горные цветы. И чувство щемящей, непонятной тоски никак не хотело отпускать.

— Катрин? — Дарен повторил, выводя меня из задумчивости. Я резко тряхнула головой, прогоняя призрак.

— Разве не может любимая жена прийти к любимому мужу? — выпалила я, и в голосе прозвучала неприкрытая ирония.

Но Дарен, кажется, воспринял ее слишком буквально. Он мгновенно выпрямился, и на его лице расцвело подобие самодовольной улыбки.

— После всех тех… резких слов, что ты мне сказала, я уже и думать перестал, что ты…

— А где ты был? — перебила я его, не став дослушивать. Мне было абсолютно все равно, что он там думает. Тратить на это время казалось верхом бессмыслицы.

Вопрос, видимо, попал точно в цель. Дарен замер на миг, его глаза метнулись в сторону. Весь день он где-то шатался. Допустим, утром — за цветами. А где он был во время завтрака?

— Я… гулял, — буркнул он, отводя взгляд.

— Гулял, — безжалостно повторила я. — Странно. Я не слышала, чтобы ты выходил из дома. И не слышала, чтобы ты возвращался.

Дарен скривил лицо так, словно я только что плюнула ему в душу.

— Катрин, может, тебе просто некогда слушать? — заговорил он, переходя в привычную позицию жертвы. — Ты совсем мной не интересуешься! Целыми днями то с этими сиротами возишься, то служанку за стол сажаешь… А то, что твой муж голодный и несчастный, тебе, видимо, безразлично!

Он явно пытался заговорить мне зубы, уводя разговор в сторону. Его парадный выход, эти постоянные исчезновения… Мысли вертелись вокруг одной неприятной догадки. Может, у него есть другая? Может, он и не гуляет, а где-то отсиживается? В конце концов, именно он первым обвинил Катрин в измене — часто вор громче всех кричит «держи вора». Что-то в его поведении было скользким и скрытным. И разобраться в этом стоило уже сейчас.

— Дарен, — перебила я его очередную жалобную тираду, и мой голос прозвучал тихо, но не оставляя пространства для возражений. — Я хочу войти в твою комнату.

Блондин нахмурился так, что между его светлыми бровями образовалась резкая складка.

— Это еще зачем? — вырвалось у него слишком грубо и резко. Но он тут же спохватился, смягчив тон: — Дорогая, у меня там… неприбрано. Не стоит.

— У меня вчера тоже было неприбрано, — парировала я. — Но ты вошел ко мне без стука и без моего разрешения. Значит, у тебя есть ключ от моей комнаты, а у меня от твоей — нет. Тебе не кажется, что в этом есть что-то… неправильное? Мало ли, я захочу устроить тебе сюрприз! — добавила я с фальшивой сладостью. — Прямо как ты мне вчера. Приду, встану в дверях в одном халате и буду… ждать. Пока ты там гуляешь…

Он открыл рот, явно растерявшись, но быстро взял себя в руки.

— Ты можешь просто позвать служанку, если тебе что-то от меня нужно…

— Нет, — отрезала я. — Дарен, я хочу попасть в твою комнату. Сейчас. Мне нужно взять пару вещей.

— Но это МОИ вещи! — его голос взвизгнул, выдав панику.

— Это НАШИ