Детский доктор или Попаданка в злую мачеху - Лана Кроу

— Вкусно, — буркнул он сухо, но принялся есть уже с явным аппетитом.

Я кивнула, удовлетворенная, и вернулась к сковороде, подкладывая детям новые, самые горячие блинчики.

Когда последний блинчик лег на тарелку, я села напротив детей, налив себе горячей воды. Молоко было слишком ценным, а вода к тому же очень полезна утром для пищеварения.

— Ты молодец, — начала я, обращаясь к Титу.

Тот нахмурился, перестал жевать и посмотрел на меня с настороженностью, будто ожидая подвоха.

 — Молодец? — переспросил он, отодвигая тарелку на полдюйма. — За что?

 — За то, что заступился за Марту. Это был смелый поступок. Даже если… пришлось немного подправить факты, — добавила я как можно мягче.

Лицо Тита стало каменным. Он выпрямился на стуле.

 — Я не врал, — отрезал он четко, упираясь взглядом в стол.

 — Но, Тит, когда я вошла к вам утром, ты только что проснулся. Ты ведь не выходил на кухню. Можешь говорить мне правду — я на вашей стороне, помнишь?

Он замолчал, упрямо уставившись в оставшийся на тарелке кусочек блинчика.

 — Я… до этого выходил, — выдавил он наконец, сквозь стиснутые зубы. — Поздно ночью. Ненадолго.

 — Поздно ночью? Зачем? Тебе что-то понадобилось?

 — Было нужно. Это мое дело! — его голос сорвался на повышенные ноты, и он тут же взял себя в руки, говоря уже с холодной резкостью. — Я сказал — крыса, значит, крыса!

 — Тит, — тихо, почти шепотом позвала Вики, протягивая к нему руку через стол.

 — Вики! — оборвал ее брат почти сердито, но в его взгляде мелькнула не злость, а тревога.

Они переглянулись — словно вели безмолвный, отчаянный спор. Вики опустила глаза, ее пальцы беспомощно обхватили ее собственную чашку.

 — Может, нам всем обсудить, что на самом деле произошло? — попыталась я вмешаться, следя за их немым диалогом.

 — Не о чем говорить! — Тит резко отодвинул тарелку так, что ложка звякнула о глину. Встал, откинув стул. — Крыса и все. Я наелся, спасибо.

В комнате повисла тягостная тишина.

Дело о воришке картошки принимало новый оборот. Почему Тит так яростно защищал свою версию? Дело было в Марте… или в чем-то еще, о чем я не знала?

Я посмотрела на Вики. Девочка не подняла головы, ее лицо было печальным и виноватым. Она явно была не согласна с братом, но говорить ничего не собиралась.

Тишину прервали четкие, быстрые шаги за дверью. Я подняла голову и увидела в проеме Марту, державшуюся как обычно прямо, но в ее глазах читалась усталость.

 — Госпожа, пришла гувернантка, — сообщила она.

 — Наконец-то, — тут же выдохнул Тит, и в его голосе послышалось не столько облегчение от прибытия учителя, сколько явная радость возможности разом закончить этот разговор и сбежать.

Глава 26.

* Ирина *

Тит запретил мне подходить к Еве до конца их занятий. Несмотря на все его угрозы «раскрыть» меня, послушала я его вовсе не из-за страха. На самом деле, угрозы мальчика меня почти не тревожили. Внутри я чувствовала уверенность, что он не станет вредить. Он был добрый, просто… защищал себя и сестру как мог. А еще защищал Еву. И раз он считал, что лучше подойти к гувернантке после занятий, я сделаю так, как он считает правильным.

Гораздо больше я боялась за самого Тита и за Вики. Я отчаянно хотела им помочь, но они так крепко захлопнули дверцу доверия, что пробиться сквозь нее казалось невозможным.

У меня здесь не было ни одного союзника, способного пролить свет на происходящее в этом доме. Что скрывал Тит? Даже Вики опустила глаза, стоило заговорить о таинственном исчезновении картошки. Дети явно охраняли какую-то тайну. Но какую? И как ее разгадать, если все пути к правде отрезаны?

Лучшей кандидатурой на роль соратницы была Марта, но прежняя Катрин так запугала бедную женщину, что та буквально дрожала при моем появлении. Не помогли даже свежие, румяные блинчики. Марта села за стол, но сидела, вытянувшись в струнку, боясь даже руку протянуть к еде. Мне с трудом удалось уговорить ее попробовать хоть один, но больше она не притронулась. Утренний скандал с картошкой явно оставил глубокую рану. Теперь она, наверное, будет бояться есть вовсе. Будет голодать? Или… продолжит воровать еду, если это действительно она? Поведение Тита заронило в мою душу зерно сомнения. Если не Марта, то кто? И, что важнее, почему Тит так яростно отстаивает свою ложь?

Сидеть сложа руки больше не было сил. Раз найти друзей не получалось, оставалось обратиться к… врагам. Вернее, к единственному, кто носил это звание официально — к моему «любимому» мужу. Раз он вернулся с прогулки, значит, теперь я могла попасть в его комнату.

Наконец, пройдя длинный коридор, я снова оказалась перед уже знакомой дверью. Не теряя ни минуты, тут же постучала, морально готовясь дать бой Дарену, что бы он там ни придумал. Но доступ к его гардеробу я получу.

Однако… время шло, а мне снова не открывали.

Я постучала еще раз и стала прислушиваться. За дверью была тишина, ни единого шороха.

— Ну что за безобразие, — вырвалось у меня с досадой.

Неужели Дарен опять ушел? Куда? И когда он вообще успел? Казалось, этот человек был мастером растворяться в воздухе, оставляя после себя лишь недоумение, вопросы и привкус гадкого лицемерия.

К горлу подступила тошнота. В коридоре стоял сладкий, я бы даже сказала приторный, запах. Он заставил меня повернуть голову и посмотреть на подоконник.

Там, в простой глиняной вазе, стояли розы.

Я всегда любила цветы. Но больше всего — живые, на клумбе. Розы — прекрасные, но капризные создания, требующие ухода, заботы, внимания. А эти… они были совсем молодыми, нераскрывшимися до конца. Им еще цвести и цвести. Я всегда срезала цветы попозже, давая им прожить их век на стебле сполна. Любимыми у меня были… пионы.

От этой внезапной, простой мысли в висках ударила острая, пронзительная боль. Я вскрикнула, отшатнулась от двери и прижала ладони к голове. Картины замелькали перед глазами: дом, вовсе не этот, больше, богаче, зима, комната, книга, смех и… он.

Боль отступила так же внезапно, как и накатила. Я открыла глаза.

Высокий, статный мужчина с темными, как смоль, волосами и такими же темными, пронзительными глазами.

Я осмотрелась по сторонам и поняла, что нахожусь не в коридоре, а