Обещание на крови - Лиз Мистри

несколько пакетов для улик, вынула конверт и положила пластиковый кожух в один из них. Теперь кипенно-белый конверт лежал на ее столе, контрастируя с темно-красной скатертью. Она едва справлялась с желанием просто выкинуть его в мусор.

– Ну что, Винки, откроем или выкинем?

Винки сидел на полу, задрав ногу, и вылизывал брюшко. Пользы от него было ноль. Но у Джеззи все равно не имелось выбора. Она должна была его открыть. Она не могла избавиться от мысли, что конверт как-то связан с двойным убийством в доме несколькими улицами ниже того места, где она всю ночь дежурила.

Черт, черт, черт! Ее имя черным фломастером было написано большими буквами через весь конверт. Из другого ящика она достала стопку старых открыток, которые получала до этого, и изучила почерк. Каждый конверт лежал в индивидуальном пакете для сбора улик. На ее неэкспертный взгляд, почерк был похож. Раньше она обращалась к почерковеду, и он подтвердил, что, скорее всего, конверты подписаны одним и тем же человеком. Коллеги проанализировали первые несколько конвертов, но там не нашлось ни ДНК, ни волос, ни отпечатков пальцев, которые совпадали бы с теми, что есть в национальной базе, – ничего, что можно было бы изучить, кроме единственной марки, наклеенной в почтамте Королевской почты. Ублюдок был крайне осторожен. И хотя она предполагала, что на сей раз все будет так же, личная доставка открытки была эскалацией, и теперь нашлась причина проанализировать все конверты заново. Никто не может быть безупречно осторожен, так?

Следуя полицейскому протоколу, Джеззи, взяв конверт обеими руками, потрясла его, и открытка вывалилась на скатерть. Она положила конверт в пакет для улик.

Стандартная холмарковская открытка лежала лицевой стороной вниз на ее столе. Джеззи подцепила ее ножом. И когда увидела, что на ней, у нее в горле застрял комок, а руки взлетели к губам. На картинке был полосатый кот вроде Винки в праздничном колпаке и с язычком-свистулькой во рту. Наверху печатная надпись «С днем рождения!» Белая полосатая шерстка на животе размалевана красным, рисованные капли крови стекают с грудки. Черным маркером отмечен разрез на горле животного, глаза расковыряны. Несомненно, это была угроза. Предупреждение, что будет с Винки, попадись он ночному гостю. Голова закружилась, лицо побледнело, и вскочившую на ноги Джеззи вырвало в раковину.

Она вытерла рот и вернулась к столу, радуясь, что смогла сохранить остатки здравомыслия. Капли пота стекали по лбу. Джеззи плюхнулась на стул. Сил не осталось вовсе. Никаких – и, если она хотела вернуться в участок, ей нужно было немного поспать. Но сначала она должна была запаковать открытку в пакет. Усадив Винки на пол, она снова взяла нож и осторожно приоткрыла открытку. Сердце замерло, когда она увидела послание, написанное большими, на сей раз красными, буквами:

ЭТО ТЕБЕ! С ДНЕМ РОЖДЕНИЯ!

Джеззи вспомнила надписи, сделанные кровью на лбах Кларков. «Это тебе!» «С днем рождения!» Это может быть совпадением? Из-за усталости она сомневалась в собственном рассудке. Была ли связь между убийством Кларков, ее общим с их дочерью днем рождения и сталкером… И, что еще важнее, если связь есть, то что с ней делать?

– Доложи об этом, – сказал бы Эллиот. – Тебе нужна защита, и, если какая-то из ниточек ведет к убийству, они ее найдут.

Но имелось несколько проблем. Джеззи уже когда-то была жертвой. Она знала, каково это, когда тебя контролируют, не дают принимать собственных решений. Каково это, когда все делают вместо тебя. И она не хотела снова это почувствовать. Она не сомневалась, что шеф Афзал вдарит по тормозам. Он был справедливым руководителем и ненавидел, когда его сотрудникам угрожают. Но какой ценой? В ее личную жизнь вторгнутся? Ее темное прошлое станет достоянием общественности? Ее глубоко запрятанные секреты будут обсуждать у кофемашины? Она не могла этого вынести. Люди видят тебя иначе, когда ты становишься жертвой, и Джеззи всю жизнь боролась с этим. Она не намерена была терять контроль – не из-за какого-то свихнувшегося сталкера.

Еще один голос в ее голове – голос Эллиота? – настаивал на том, чтобы открыться. Ведь выколотые глаза на картинке и время смерти Кларков были слишком большим совпадением. Она вздохнула. А еще эта чертова фасоль на столе Кларков… Но Дик считает, что всему виной бойфренд Имоджен – он убийца. Это приоритетная линия расследования, но почему тогда Джеззи никак с этим не согласится? Почему она с такой готовностью ринулась работать с Куини и другими в команде? Потому что не могла допустить, чтобы ее оставили в стороне, вот почему.

Она положила открытку в еще один пластиковый пакет и сняла перчатки. Проверила телефон. От Эллиота ни слова. Какого черта он там делает? Она погладила пальцем кнопку набора номера, но не стала на нее нажимать. Если бы он мог, он бы с ней связался. И она послала ему еще одно сообщение.

Эскалация! Открытка с насилием и угрозами. Возможно, связана с моим расследованием. Позвони мне СРОЧНО!

Она посидела пару минут и, не дождавшись ответа, вскочила на ноги. Пока она в безопасности. Винки тоже. Ей больше ничего не оставалось, как пойти спать. Она почистила кошачий лоток, включила сигнализацию и свалилась в постель в чем была, едва скинув обувь.

Глава 14

Здесь кто-то есть. Прямо в комнате. Она должна открыть дверь, спасти их, но она не хочет. Она пытается закричать: «Как вы опять здесь оказались?» – но губы будто слиплись. Приминая ворс ковра, она шагает босыми ногами, и слезы струятся по щекам. Она должна войти и посмотреть, что там произошло… Фасоль, праздничные флажки, торт. Она снова в Фолдхаусе. Но теперь здесь три трупа: Кларки и ее мама. У каждого в руках по банке фасоли, и они поднимают за нее тост, распевая «С днем рождения тебя». Стоящие на столе головы Кларков ей улыбаются, а тело мамы все изъедено опарышами…

Сон постепенно дополнялся трелью дверного звонка, и когда она наконец вынырнула из своего кошмара, то оказалась в плену завязавшегося в крепкий узел одеяла. Она попыталась выпутаться, и на коже выступило еще больше холодного пота. Она вдруг поняла, что легла, не сняв одежду, в которой провела последние двадцать четыре часа, и так и не приняв душ. А теперь кто-то ломится в дверь. Она застыла, пытаясь окончательно проснуться и стряхнуть страшные образы. Ей не в первый раз снился подобный кошмар и, конечно же, не в последний. Диссоциативная амнезия из-за детской травмы в какие-то моменты вызывала искажение мышления. Этот сон был удивительно реальным, и она проснулась еще более уставшей, чем ложилась в постель.

Наконец