В этом поезде каждый – подозреваемый - Бенджамин Стивенсон

Обед проходил в три смены, мы оказались во второй. Лиза Фултон тоже была здесь, обедала вместе с Джаспером и Харриет Мёрдок. Техасец Дуглас сидел напротив С. Ф. Мейджорс и Алана Ройса, и хотя места, похоже, были заранее распределены, Дуглас и Мейджорс оживленно перешептывались между собой, не подключая к разговору Ройса. Уайатт и Вольфганг занимали другой столик, при этом Вольфганг что-то говорил, а Уайатт внимательно слушал, уперев указательный палец в висок. Я не особенно прислушивался, но, судя по его виду, новости были крайне неприятными. Мактавиш и Симона не пришли, но официант пару раз возвращался с серебряной крышкой-колоколом со стороны головы поезда, значит кто-то заказал обслуживание прямо в купе.

Бабушка с дедушкой собрались уходить, а мы с Джульеттой остались выпить вина перед сном и подсели к двум женщинам, работавшим кураторами музея – одна в Лондоне, другая на Тасмании. Густая синева за окном пропала, и, вопреки моим ожиданиям увидеть прекрасные пустынные пейзажи в сумерках, снаружи, вдали от городских огней, была полная темнота.

– Ты ни слова не сказал о круглом столе, – перешла в атаку Джульетта.

– Рассказывать особенно нечего, – пожал я плечами. – Вольфганг без церемоний заявил, что я плохой писатель. Единственным, кто вроде бы встал на мою защиту, оказался Мактавиш с проклятой своей одной звездочкой.

– Эй! – Она ласково провела большим пальцем по моей здоровой руке. – Все просто на взводе. Долгая дорога вчера. Раннее отправление сегодня. Плюс еще жара и выпивка. Кто угодно начнет кусаться.

– Ты права, – вздохнул я. – Досталось не мне одному. Мактавиш повздорил с Мейджорс. Ох, послушай, видела бы ты лицо Ройса, когда выяснилось, что Мактавиш дал блёрб новой книге Лизы. На нем можно было вскипятить чайник.

– Мактавиш дал блёрб Лизе? – задумчиво нахмурилась Джульетта. – Пугающая щедрость. Теперь число ее читателей наверняка увеличится.

– Ей устроили сюрприз, и она была потрясена. Едва не разрыдалась.

– Могу себе представить, – сказала Джульетта, со злорадной гримасой раскручивая вино в бокале. – Что ж, нет ничего плохого в том, чтобы лишний раз поддеть Ройса. Видишь? Каждый готов вцепиться другому в глотку.

Услышав громкий стук и звяканье посуды, мы обернулись. Это Уайатт приложил кулаком по столу так, что подпрыгнули ложки, а сам он приподнялся со стула.

– Вы этого не сделаете! – прошипел он через стол Вольфгангу, который с самодовольной улыбкой на губах потягивал красное вино. – Это разрушит… – Уайатт понял, что все наблюдают за ним, и сменил курс. – Извините! – крикнул он с чрезмерным добродушием, как бандит, перевозящий в багажнике машины похищенного человека, говорил бы со случайно остановившим его полицейским. – Извините. Немного разволновался. – Потом показал на Вольфганга. – Новая книга. Звучит заманчиво. – Он снова опустился на стул, продолжая с извиняющимся видом помахивать посетителям вагона-ресторана.

– Мне казалось, «Джемини» не издает Вольфганга, – насупила брови Джульетта.

Я высвободил свою ладонь из ее руки и потер глаза.

– Не могу отделаться от ощущения, что я… – Те слова, которые мне раньше было так трудно произнести, теперь стучались в зубы, умоляя выпустить их, и я выпустил. – Я недостоин быть здесь.

– Ты достоин. Никто здесь ничем не лучше тебя. Ты хороший писатель. Ты заслужил право быть здесь так же, как…

– Нет, Джулс. Не только здесь. Я хотел сказать, что не заслужил ничего этого. Нигде.

Она растерянно заморгала и подалась вперед. У меня не оставалось другого выбора, кроме как продолжать. Но смотреть на нее я не мог и поэтому уставился в чернильную темноту за окном.

– Все те, кто умер… Они не сделали ничего дурного. А я не сделал ничего особенного. Так почему я здесь, а они нет? Я не заслужил этого за их счет. Сидеть в этом поезде, обналичивать чеки за роялти… Я не заслужил даже… даже этого дорогого вина. Меня не должно быть здесь. Почему именно я?

– Ох, Эрн! – Больше Джульетта ничего не сказала, просто сочувственно сидела рядом, и я был благодарен ей за это, поскольку слова у меня закончились.

Сейчас я пишу эти строки, уже понимая, почему принимал так близко к сердцу нападки других писателей. Нас всех временами мучает синдром самозванца, что не такая уж редкость в писательском кругу. Никто не застрахован от попыток что-то доказать самому себе. Но здесь, на фестивале, пять человек пытались подтвердить свою творческую ценность. И хотя может показаться, что мной двигало то же самое тщеславие, я пытался доказать кое-что еще: решая, кто из моей семьи должен умереть, а кто продолжит жить, судьба не ошиблась в выборе.

Мой психотерапевт назвал это виной выжившего. Такое нечасто встречается в романах золотого века детективов. Герой заканчивает дело в одной книге и дальше пребывает в бездействии, пока не начнет снова на страницах следующей. Они не ощущают накапливающего воздействия всех увиденных ими смертей и зверств; каждое преступление не отражается на их психике, не грызет их по ночам. Как бы ни стремился я быть похожим на знаменитых книжных детективов, в то время, когда их создатели берутся за перо, меня преследуют во сне призраки, с которыми они не сталкиваются. Мисс Марпл не снились кошмары, вот что я пытаюсь объяснить.

Высказав наконец все это Джульетте, я почувствовал себя немного лучше. Мягкое покачивание поезда помогло успокоиться, и наше молчание было очень уютным. Большинство людей уже покинули вагон-ресторан, но Уайатт и Вольфганг все еще сидели здесь. На столе перед Уайаттом лежало что-то похожее на чековую книжку, и он постукивал по ней ручкой. Я не слышал, о чем они говорили, но, судя по тому, что Уайатт вцепился другой рукой в скатерть и не торопился выводить на бумаге множество нулей, Вольфганг не желал продаваться.

Наконец Джульетта зевнула.

– Думаю, пора закругляться. Я хочу встать пораньше, чтобы посмотреть рассвет. Аарон говорит, что такое бывает раз в жизни. Идем? – Она кивнула в сторону нашего вагона.

– Хорошо бы, – поморщился я. – Но я рассчитывал увидеться в вагоне-баре с Симоной. Это ненадолго.

– Черт! – Джульетта похлопала себя по карманам, словно то, что она искала, могло там уместиться. – Ее шарф! Я оставила его в баре после завтрака и совсем забыла, что надо вернуть. Ох, черт возьми! Спрошу утром, может, у них тут есть бюро находок или кто-то мог его подобрать. Не говори ей ничего, ладно? Или скажи, что я все еще ношу его, а не потеряла.

Я уже сказал, что ее забывчивость сыграет свою роль в сюжете. И вот, пожалуйста: голубой шарф, переходящий из рук в руки. Эта смена хозяев закончится трупом.

– Так ты боишься ее? – ухмыльнулся я, но Джульетта бросила на меня предупреждающий взгляд, ясно говорящий: «Если ты мне не поможешь…»,