В этом поезде каждый – подозреваемый - Бенджамин Стивенсон

Она зашикала на меня и оглядела вагон-бар, проверяя, не услышал ли нас кто-нибудь.

– Господи, ты не мог бы вести себя чуточку осмотрительнее?!

– Значит, ты не хочешь устраивать сцену из-за рецензии Мактавиша, поскольку это может свести на нет твои шансы подписать с ним контракт. И я должен понимать так, что ты делаешь мне одолжение?

Она посмотрела на меня как на идиота:

– Нет, я делаю это для себя. Конечно, для себя. Ты никогда не слышал про капитализм? Но я говорю, что это может пойти на пользу и тебе тоже. В перспективе.

– Боже, неужели в наше время каждый старается ограбить другого?!

– Только не меня. Никому и в голову не придет.

И тут я кое-что вспомнил.

– А кто издает Вольфганга?

– Ох! – Она мысленно пробежалась по картотеке в своей голове. – Бретт Дэвис. Из «Харпер Коллинз». А что?

– Уайатт пытался перекупить его.

– Неужели? – хмыкнула Симона. – Не думаю, что это в его стиле. Хм… Видимо, пытается добавить немного качества в свой список авторов. Чтобы уравновесить этот хлам. – Она кивнула на столик женского книжного клуба, где продолжали с безудержным восторгом обсуждать книгу Эрики Мэтисон.

Мне пришлось повысить голос, чтобы перекричать их.

– И еще одно: ты говорила, что Мактавиш не дает блёрбов. На этот раз я не о себе, клянусь! – Я поднял руки, защищаясь от ее гнева. – Просто интересно.

– Он и не дает, – ответила Симона. – Я удивлена ничуть не меньше тебя. Либо у Лизы и ее издателя есть что-то серьезное против него, либо он сделал это просто для того, чтобы посмотреть на выражение лица Ройса.

– Оно того стоило, – мстительно сказал я, и Симона наградила меня кривой усмешкой, которую можно было приравнять к овации стоя.

Обсуждение литературного мягкого порно начало захлестывать и наш столик.

– Это… честное слово, это… гениально! – воскликнула дама с прической «улей».

– Такая многослойность! – согласилась ее подруга. – Такая глубина!

Третья поцеловала кончики пальцев:

– Это откровение!

– Простите, – перебила их Симона, перегнувшись через спинку стула. – Вы, случайно, не об этой книге говорите? Эрики Мэтисон?

– Может, и о ней. – Изобразив оскорбленную добродетель, дама с прической «улей» дернула шеей. – А вы ее читали?

– Нет, не читала, – ответила Симона с интонацией, ясно говорившей «и не собираюсь».

– Жаль, люди вроде вас могли бы узнать из этой книги много нового, – сказала дама, а ее подруги хором захихикали.

Симона натянуто улыбнулась:

– Спасибо за рекомендацию.

– Ну что ж, леди, думаю, мы можем допить наши бокалы на площадке для курения, – заявила дама с прической «улей» намеренно громко, чтобы услышала Симона.

Следом за ней поднялись и ее подруги, прижимая к груди свои бесценные книги. Уход получился не таким театральным, как задумывалось, поскольку им пришлось забрать еще свои сумочки и бокалы, но дама с прической «улей» все равно превратила это шествие в целый спектакль.

– Вот так, в наши дни слово «гениально» совсем износилось, – заметила Симона, когда они вышли. – Вероника и сама должна бы это понимать.

– Вероника? Ты знакома с этой женщиной? Она тоже издатель?

Ответный взгляд Симоны как бы говорил: «Не понимаю, зачем я только с тобой вожусь».

– Блайт? Главный книжный критик «Геральд»? – (Я растерянно посмотрел на Симону.) – Она не станет писать тебе рецензию. Не ее уровень. По крайней мере, я так думаю. Интересно, кто это был с ней? Точно не критики.

– Это музейные работники. Я с ними уже знаком.

– Неудивительно, что им понадобилась эта вульгарная дрянь! – Симона хлопнула себя по коленкам. – Ладно, мне пора. Ранний отъезд и все остальное.

– Еще один вопрос. Обещаю, что не буду жаловаться.

– Эрнест, не давай обещаний, которые не сможешь сдержать.

– Тебе что-нибудь говорит имя Хейнкель Хабар?

Она покачала головой и озадаченно втянула воздух сквозь зубы:

– То есть я догадываюсь, что это какая-то головоломка. Вот так и нужно разговаривать с Генри. Чтобы привлечь внимание, произвести впечатление на него, нужно использовать его приемчики. Он любит шифры, загадки, игру слов и все это барахло золотого века. Похоже, эта отчаянная девочка… – Она повертела пальцем в воздухе, отыскивая имя.

– Брук.

– Да, Брук! Она суперфанат. Похоже, ей позарез нужно было произвести на него впечатление и она была готова к его собственной игре. Должно быть, какая-то шутка для посвященных. Подсказка для читателей или что-то вроде этого. Но я понятия не имею, в чем тут дело. А теперь пора спать. – Симона встала. – Говорят, восход здесь такой, что ради него не жалко умереть.

Как часто бывает, когда совершаешь серьезные ошибки одну за другой, я сделал еще три, прежде чем осознал первую. Следовали они в таком порядке: я в задумчивости просидел в вагоне-баре до того момента, пока не остался там один, заказал себе еще один мартини и решил разобраться с Мактавишем.

Еще не определившись окончательно с этой последней ошибкой, я вышел из бара, но направился не в ту сторону и очутился в вагоне-ресторане. Рассудив, что это знак судьбы и что ноги лучше знают, куда мне идти, я двинулся дальше мимо других купе, через лязгающий тамбур и дверь с надписью «Платиновый вагон». Первый ряд купе здесь располагался вдоль другого борта поезда, так что в пассажирские окна можно увидеть восход. Второй ряд был снабжен маленькими табличками «Служебное помещение», а окна, как и у меня, выходили на запад. Я услышал громкий стук в такт моим шагам, но решил, что он доносится либо от колес, либо с кухни. Затем прошел сквозь двойные двери еще одного тамбура и попал в последний вагон нашего отсека. Но никакого коридора за ним не оказалось, только дверь с табличкой «Президентский вагон». Это был тупик.

Меня не удивило то, что Мактавишу предоставили самое роскошное купе, какое только можно найти в поезде.

Удивило другое: я был здесь не один.

Ройс стоял спиной ко мне. Он уперся плечом в дверь и размеренно колотил в нее кулаком. Совсем как неверный муж просит пустить его в семейный дом. Аромат несвежего дыхания и пива окатил меня еще в тамбуре. Здесь, на стыке вагонов, пол не был сплошным, и колеса стучали громче. Сквозь щели смутно угадывалась каменистая земля, каждые две-три секунды озаряемая искрами из-под колес.

– Генри! – закричал Ройс, не видевший меня, и опять заколотил в дверь: «Бум-бум-бум». – Генри!

Этот стук я и слышал из соседнего вагона. Я положил руку на плечо Ройса, и его словно бы ударило током. Он резко развернулся и хмуро уставился на меня. Его глаза были налиты кровью. На лбу, в том месте, которым он прислонялся к двери, осталась красная отметина.

– Проч-ч-чь отсюда! – заорал