В этом поезде каждый – подозреваемый - Бенджамин Стивенсон

Разумеется, вы все еще не доверяете мне. Вы поневоле думаете о том, что я, желая скрыть правду, скармливаю вам кучу ложных следов, ведущих не туда. И если я называю кого-то главным подозреваемым, на самом деле он последний из подозреваемых, и vice versa[9]. И конечно же, раз уж вы так подумали, то можете заподозрить, что и я хочу, чтобы вы именно так и думали, будто бы я называю кого-то главным подозреваемым для того, чтобы заставить вас думать, что вы перехитрили меня и посчитали его последним из подозреваемых. И так до бесконечности. Ключевой момент успешного детектива – работать не только с доверием читателя, но и с недоверием тоже. В итоге вы решите, что весь список – это ложный след.

В ответ я могу сказать только то, что до сих пор говорил вам одну лишь правду. В конце концов, я ведь говорил, что Генри Мактавиша отравят, разве не так?

Ну хорошо, наверное, не совсем такими словами. Но я же сказал, что вдохновение посетило меня после глотка спиртного из его фляжки.

Судебно-медицинский детектив

Глава 12

Нас быстро разогнали по купе, чтобы персонал мог все прибрать. Звучит бессердечно, но, какой бы трагической ни была смерть, все равно наступает момент, когда кто-то должен прийти с ведром и тряпкой.

Кроме того, среди пассажиров «Гана» хватало людей закатного возраста: это был не первый покойник, с которым приходилось иметь дело персоналу. Лохматый мужчина, изнурявший свой организм, прихлебывая из серебряной фляжки, – не самый маловероятный кандидат на преждевременную кончину. А раз так, пока гостей мотало от потрясенной дрожи до слезной паники (первой была Мейджорс, второй – Брук), служащие действовали с завидным спокойствием. Никто даже не заикнулся о том, чтобы остановить поезд. Мы находились неизвестно где, и неизвестно, где здесь можно было бы остановиться. С поездами так всегда: что бы ни случилось, они должны тарахтеть дальше.

Я расхаживал кругами по нашему тесному купе, к сожалению не самого подходящего размера для блестящих дедукций, а Джульетта сидела и смотрела в окно. Пока мы завтракали, невидимки из персонала приспособили купе для сидения, прибрав постели и задвинув полки к стене. За окном у самого горизонта поднимался дым. Джульетта поджимала ноги каждый раз, когда я приближался к ней.

– Думаю, тебе лучше сесть, – сказала она, когда я заканчивал сотый круг, и похлопала по сиденью рядом с собой. – Ты протопчешь пол до дыр.

– Этому нет никакого объяснения, – заявил я и повернул на очередной пятишаговый круг.

– Этому есть прекрасное объяснение. Пожилой алкоголик с избыточным весом скончался от сердечного приступа. Дело закрыто, детектив. – Она демонстративно потерла руки.

– Пожилой алкоголик, которого все в этом поезде ненавидели.

– Если ты зол на него, это еще не значит, что и все остальные тоже, – возразила Джульетта.

– У каждого были на то причины, – ответил я и начал загибать пальцы. – Ройс считал, что Мактавиш предал его, не дав одобрительного отзыва. Уайатт требовал, чтобы он продолжил цикл о Морбанде. Я слышал, как они ругались. Симона хотела подписать с ним договор.

– Прислушайся к тому, что говоришь. Ради этого не убивают. Немного зависти и разногласий. Лиза получила отзыв. – Джульетта, передразнивая меня, старательно загнула палец. – Симона, не сомневаюсь, предпочла бы, чтобы он остался в живых и подписал договор, и Уайатту он был нужен живым, пишущим новые книги.

– Они могли и взбрыкнуть, когда он сказал «нет».

– Я, конечно, не специалист, но убийство своей дойной коровы не кажется мне правильной тактикой для переговоров. И потом, все остальные были его поклонниками.

– Вот именно.

– Что «вот именно»? – Она поджала ноги.

Я повернулся к ней:

– Возможно, Брук одержима им.

– О-о-о! – Джульетта зловеще пошевелила пальцами. – Мотив.

– Ты не была на вчерашнем круглом столе. Он прошел очень напряженно. С. Ф. Мейджорс тоже за что-то обижена на него. У них был горячий разговор. А еще… – Кое-что вспомнив, я оживился. – Прошлым вечером в его купе была женщина.

Джульетта скрестила руки на груди, но в ее глазах сверкнула искра нового любопытства.

– Прошлым вечером?

– Я слышал…

– Значит, ты начал вынюхивать еще до того, как его убили?

– Нет, я пошел объясниться с ним из-за рецензии.

Она опять поджала ноги.

– Правда? Эрнест…

– Я передумал. Когда я подошел к его купе, там уже стоял Ройс и стучал в дверь. Но Мактавиш к нему не вышел. Ройс сказал, что слышал за дверью женский голос.

Джульетту мои слова, видимо, не убедили, однако она чуть сдвинулась вперед.

– Это тогда ты услышал, как Уайатт требовал у него новые книги о Морбанде?

– Нет, это случилось позже, – смущенно ответил я. – В коридоре.

– Но ты ничего не вынюхивал.

– Я вышел… поблевать. Слишком много выпил.

– Значит, ты был пьян.

На этот раз она не поджала ноги, и я наткнулся на них.

– Я помню, что слышал, – твердо заявил я.

– Я просто хочу сказать, что не стоит доверять свидетельствам пьяного человека, если дело происходит не в книге.

– Но я не был пьяным.

– Эрн, я не пытаюсь спорить с тобой, я пытаюсь тебе помочь. Все это просто предвзятость. Ты сам хочешь, чтобы все не складывалось.

– Зачем мне это нужно?

– Ты думаешь, что это связано с книгой.

– Я думаю, что это преступление.

– А разве это не одно и то же для тебя?

Я остановился и рухнул на сиденье рядом с Джульеттой. Положил руку ей на колено и долго смотрел на мелькающую за окном пустыню.

– Ладно, – наконец произнес я. – У меня немного эгоистичный интерес. Но подумай о том, чем это закончится. – Я вспомнил схему своего будущего романа. «60 000 слов: второе убийство». – В таких случаях убийство никогда не бывает единственным. Должны быть по крайней мере два.

Джульетта накрыла мою руку своей:

– Это реальная жизнь, а не книга. И она не обязана подчиняться твоим правилам. И что самое главное, не обязана даже быть честной игрой.

– Ну а если я прав? Что, если убийца только начинает? Что, если я смогу остановить его… на этот раз?

Эти три слова решали все: «на этот раз». Там, в горах, погибло много людей. Если бы я соображал и действовал быстрее, возможно, вышло бы иначе. А теперь нескольких человек связывало слишком много ниточек и тайн, чтобы списать смерть Мактавиша на случайность. Разве я не должен хотя бы попытаться что-то выяснить?

А может быть, пусть сам я и не особенно верил в такую чушь, но, хотя я недостоин находиться здесь, мне это предначертано судьбой.

– Если я