В этом поезде каждый – подозреваемый - Бенджамин Стивенсон

Ройс двинулся на меня, и я сделал шаг назад на случай, если он начнет размахивать руками. Но он лишь стоял, пошатываясь. Вид у него был жалкий и подавленный. Значит, я сам так же выгляжу в глазах Симоны? Так же цепляюсь за чувство собственного достоинства? Это удручающее зрелище немного меня образумило. Мысленно я поклялся, что с завтрашнего дня буду вести себя профессиональнее.

– Поверьте, я понимаю вас, – сказал я. – Я сам пришел сюда по той же причине. Но давайте не будем сегодня позориться. Выспимся, примем душ и утром посмотрим на свое самочувствие.

Ройс свирепо оглянулся на дверь, будто та оскорбила его.

– Они там.

– Они.

– Я слышал, как они разговаривали. Женский голос. Он обещал мне, а теперь сидит там с ней. – Ройс развернулся и заорал: – Я слышал, как вы разговаривали!

Я осторожно коснулся его плеча:

– Не делайте ничего такого, о чем завтра пожалеете.

– Выходи и поговори со мной!

Он опять шагнул к двери, но я был быстрее, ловко подцепил его за подмышку и развернул кругом. Он ошеломленно заморгал, не понимая, почему вдруг пошел не в ту сторону, но смирился и не стал возражать.

– Почему она? – брызгал он слюной мне в ухо. – Почему он выбрал ее?

– Это всего лишь блёрб, приятель, – ответил я, убеждая скорее себя, чем его.

Я наполовину довел, наполовину доволок Ройса через вагон-ресторан и вагон-бар до его купе. Поначалу я решил, что мое плечо намокло от слюней Ройса, но потом понял, что он плакал, уткнувшись мне в шею.

– Это же просто слова. – Ройс икнул. – Ему не нужно было даже читать эту проклятую книгу. Раньше обо всем заботился Уайатт. Он говорил, что поможет, если будет необходимо, но так и не помог. А продажи… – Он рыгнул. – Продажи не такие, как раньше.

Неожиданно для себя я вдруг почувствовал симпатию к Ройсу.

– Эй, вы же сами рассказывали, что прошли через четыре отказа с первой книгой. Вы брали препятствия и потруднее. Выше голову!

– Я умолял. На этот раз, пожалуйста, не проси у Генри блёрб, а заставь его написать. Уайатт обещал сделать все, что только возможно. Он понимал, что это может изменить мою жизнь. Сюда, – показал он на свою дверь.

Мы остановились перед его купе, и Ройс долго хлопал себя по карманам в поисках ключа, пока не вспомнил, что у двери нет замка, и ввалился внутрь. Мои симпатии к Ройсу не дошли до того, чтобы стащить с него одежду и уложить спать, и я остался у двери, когда он рухнул лицом вниз на нижнюю койку.

– Скажите, этого ведь не было? – скорее простонал, чем проговорил он в подушку. – Всей этой ерунды в горах? Вы все придумали, верно? Чтобы прославиться.

– Это было. И я никому не пожелал бы такого, – ответил я, а потом добавил, решив, что он все равно не вспомнит: – Даже вам.

Ройс что-то мяукнул, потом рассмеялся, икнул и рыгнул одновременно. Вполне различимо, но довольно пикантно.

– Значит, вам просто повезло с этими убийствами, да?

– Да уж, приятель, повезло.

– Конечно, есть и другая возможность.

– Да?

– Если вы это не придумали. Тогда, может быть, вы сами все и сделали? Еще один способ написать книгу.

Слова растягивались на его зубах, как жевательная резинка, превращая фразы в монотонное гудение.

– Вы пьяны.

– А вы все врете, – продолжал задирать меня Ройс. – Неплохая идея. Автоматическая известность. Проще, чем искать материал.

– Спокойной ночи, Ройс.

– Генри стоило бы вести себя осторожнее, – заявил он, когда я уже собрался закрыть дверь.

Мне показалось, будто он просто бормочет себе под нос, но, оглянувшись, я увидел смотрящий прямо на меня налитый кровью глаз Ройса.

– Я столько сделал для этого человека. Зря он так… приберегает… моей дружбой.

– Пренебрегает?

– А?

– Вы хотели сказать пренебрегает?

– Мм…

– Что вы сделали для Мактавиша?

Ройс заморгал, словно весь хмель в один миг слетел с него.

– Каннингем? Что вы здесь делаете?

– Помогаю вам добраться до кровати, приятель. Вы немного перебрали.

– Скажите честно, этого ведь не было?

Мы зашли на второй круг. Он напрочь забыл все, что говорил мне до сих пор, и наверняка не вспомнит, что делал этим вечером. Ничего сверхъестественного в обвинениях Ройса не было: мистификация – одна из великих традиций литературы. Душераздирающая история о страданиях наркомана от человека, который к веществам никогда не прикасался; свидетельства пережившего Хиросиму, написанные среди тепла и уюта собственного воображения; дневник пятнадцатилетней девушки, состряпанный почтенной дамой в возрасте пятидесяти четырех лет. Одна женщина в своих воспоминаниях утверждала, что во время побега от нацистов ее подобрало в снегу семейство волков, и весь мир ей поверил. По ее книге даже выпустили успешный фильм, прежде чем посыпались обвинения, а отдуваться за все пришлось издателям. Ройс не первый, кто всеми средствами пытался оскорбить меня. Я приходил на утренние телешоу и веду страничку в Twitter.

– Это было, – повторил я.

– Тогда вы самый невезучий сукин сын из всех, с кем мне доводилось встречаться. И если невезение все еще следует за вами, возможно, что-нибудь случится и здесь.

– Будьте осторожнее со своими желаниями.

Он фыркнул в ответ:

– Я бы хотел этого. Завтра мы проснемся, и один из нас будет мертв.

– Не говорите так.

– Вы просто боитесь.

– Чего?

– Что я окажусь прав. А если даже и нет, я все равно хотел бы посмотреть, как вы себя поведете при настоящем убийстве.

– Спокойной ночи, Ройс.

Я закрыл дверь и через пару секунд услышал громоподобный храп. Джульетта давно уже крепко спала, когда я вернулся в наше купе. Она заняла верхнюю полку. Ее рука, бледная в лунном свете, свисала через край. Я быстренько переоделся в пижаму, лег на нижнюю полку, закрыл глаза и попытался уснуть.

Поезд летел сквозь темноту.

Глава 10

Это коронный трюк в детективах, когда глубокой ночью накануне убийства герой случайно слышит интересные разговоры. Так вышло и на этот раз.

Спалось мне плохо. Я рассчитывал, что мягкое покачивание поезда подействует успокаивающе. Возможно, так бы и получилось, если бы не два мартини и два пива, плескавшиеся во мне, будто в стиральной машине. По отдельности они были бы прекрасны, но вместе отплясывали свинг в моем животе, как ключи в чашке. Едва уснув, я тут же проснулся от внутреннего бурления и направился по коридору в общий туалет, не желая устраивать бесчинства прямо в нашем тесном купе.

Туалет был один на весь отсек; его оборудовали на месте бывшего закутка для приготовления чая и