Леди в желтом - Ли Алам

У директора забегали глаза. Кёнэ строго посмотрела на него и заговорила беспристрастно, но в голосе ощущалась угроза:

– Могу с уверенностью сказать, что японская полиция не жалует свидетелей, которые заведомо говорят неправду.

Директор агентства пристально смотрел на девушку, пытаясь затушить сигарету, будто вдавливая ее в пепельницу. Дым все еще висел в кабинете. Тона, весь в напряжении, стоял рядом, будто защищая Кёнэ.

Потирая грубыми пальцами виски, директор, наконец, заговорил:

– У меня не было злого умысла что-то скрывать. Просто я подумал, что это не особо важно.

– Не вам решать, что важно.

Лицо директора потемнело от злости.

– Когда сразу несколько девушек уходят в непростое для агентства время, надо научиться ждать, – пытаясь держать себя в руках, громко произнес он. – В тот день у меня была единственная цель – определить день выплаты. Многие из тех, кто вышел из агентства, доверились Чхонхи. Но поверьте, я не имею никакого отношения к ее смерти. Убивать человека из-за этих копеек? Я мог заплатить любую сумму. Просто нужно время. Могу показать нашу бухгалтерскую книгу.

Кёнэ знала, насколько по-разному может звучать один и тот же факт в зависимости от того, кто о нем говорит. Благодаря помощи бабушки ей удалось встретиться с некоторыми девушками, которые работали в агентстве вместе с Чхонхи. Все в один голос высказывали свое возмущение.

«Будь он проклят до третьего колена! – сказала в сердцах одна из девушек. – Когда попадаешь в агентство, платишь взнос в размере двадцати вон, потом каждый месяц еще по пятьдесят. Что он делал с этими деньгами? Другие агентства тоже брали с девушек деньги. Но этот еще ухитрялся забирать половину суммы, которую платил ресторан за оказание интимных услуг, в качестве гонорара за посредничество. Больше, чем в других агентствах. Обидно и несправедливо, но мы все равно соглашались. Разговаривал с нами, будто мы ничего не понимаем. Постоянно твердил, что если мы вот так сразу получим большую сумму, то мигом все потратим. Так он объяснял, почему хранит наши деньги у себя, и проценты тоже. В квитанции за интимные услуги приписывал к сумме свой процент, а потом вычитал из наших зарплат и складывал к себе в карман. Но это были наши деньги. Забирать то, что мы заработали, несправедливо! Я столько раз просила вернуть деньги, но каждый раз он находил повод и откладывал встречу. Наконец Чхонхи решилась взять на себя это дело. И что в итоге…»

– Бухгалтерскую книгу лучше показать полиции.

Директор опять потемнел в лице.

– Думаете, надо рассказать об этом японцам?

– Если там все в порядке, нет причин волноваться.

Директор пристально смотрел на Кёнэ, словно на букашку. Он не подал виду, но в душе хотел выругаться на эту девку из семьи японских прихвостней.

Кёнэ тоже не хотела раскрывать все карты инспектору. Не только директор испытывал неприязнь к японской полиции. Но одна она не справится. Проверку бухгалтерских книг или обыск в агентстве лучше поручить профессионалам. И к тому же у нее уже был один секрет – человек, о котором она не рассказала полиции. Скрывать двоих – это слишком.

– Полиция, наверное, больше склоняется к версии преступления на почве ревности? – неожиданно сказал директор. Не дождавшись ответа, он продолжил, раздраженно кивая головой: – Я тоже читаю газеты. Да, мы с Чхонхи поругались. Но я знаю, что она не заслужила такой смерти. Никто не должен так умирать. Знаю, что уже потерял доверие и вы не верите моим словам, но все-таки я скажу. С ней нельзя было не считаться. И это не из-за денег или связей. Чхонхи была очень упряма. Ее настойчивость пугала, и она не умела отступать. Она была очень непростой. Мы знакомы много лет, но я до конца так и не понял, что Чхонхи за человек. Если будете искать убийцу среди ее окружения, приглядитесь к женщинам, а не к мужчинам. У нее было много подруг, но и врагов было предостаточно.

* * *

Кёнэ и Тона вместе направились к одному из сотрудников того самого агентства, где работала Чхонхи. Их встретили его жена и сын. Женщина без колебаний ответила на все вопросы.

– Да, в тот день директор ночевал у нас. Они пришли вместе с моим мужем, поужинали, выпили три-четыре бутылки настойки и примерно в час ночи пошли спать. Я постелила ему в гостевой комнате. На следующий день рано утром он ушел на работу.

– А ваш гость отлучался куда-нибудь во время ужина или ночью?

– Нет, такого не было. Они весь вечер только ели и пили, потом легли спать. Все на моих глазах. Я бы заметила его отсутствие.

Старшая дочь, вернувшись с рынка, повторила все слово в слово. На вид девочке было лет двенадцать, и, конечно, она не могла досконально помнить все, что случилось в тот вечер. Но она точно повторила время, когда директор пришел и когда лег спать. Стало понятно, что в ночь убийства он был в доме своего сотрудника.

– Почему мы думаем, что он не выходил? Спать они легли в час ночи, в два часа пришла старшая дочь затушить огонь и видела его спящим. Получается, у директора был целый час. За это время он мог дойти до места преступления и вернуться обратно, – высказал предположение Тона.

– Дом его сотрудника находится в районе Намсан, а дом Чхонхи – на другом берегу реки. Ночью ни рикши, ни транспорт не работают. Обернуться за час туда и обратно просто невозможно, – возразила Кёнэ.

Тона задумался на мгновение и потом произнес:

– Значит, Ли Ёнхак не преступник.

– Не торопись с выводами. Даже если его там не было, он мог кого-то заставить или подкупить. У него был мотив. Новое независимое агентство, которое хотели открыть девушки, могло составить ему конкуренцию.

Вечером Кёнэ и Тона отправились в небольшую лапшичную. Девушка ела через силу с одной лишь целью просто заполнить желудок. Она с головой погрузилась в процесс работы палочками и поэтому не сразу поняла, что Тона все это время пристально смотрел на нее.

– Что? – спросила Кёнэ и положила палочки.

– Ты о чем?

– Мне показалось, ты что-то хочешь спросить.

Тона попытался ответить, но слова опять превратились в обычное бурчание. Кёнэ ждала, пока он, глядя в стол, соберется с мыслями и начнет говорить внятно.

– Ты так держалась сегодня! Я не ожидал!

– Удивлен?

– Ты уехала из страны восемь лет назад. Я думал, что все здесь для тебя уже чужое.

– Конечно, я