Леди в желтом - Ли Алам

похоже. Она открыла еще одну и вздрогнула. На гравюре были изображены сплетенные между собой обнаженные тела мужчины и женщины. Абстракция выглядела больше вульгарно, чем эротично или красиво. Тела были в такой позе и под таким углом, которые человек никогда принять бы не смог. Лица тоже были искажены. Фигура в центре издалека напоминала женскую, по ее уродливо искривленному лицу текли слезы. Необычное изображение в ярких красках под медной пластиной выглядело как произведение искусства.

– Что с тобой?

Тона подошел ближе. Кёнэ ответила, что все в порядке, и спрятала изображение. Но картина никак не выходила из головы.

Послышался скрип, и в комнату в сопровождении мужа зашла Ким Ёнсун в национальном корейском костюме. Красавицей она не была, если не считать аристократичный бело-нефритовый цвет лица. Она посмотрела на Кёнэ и остановилась.

– Вы и есть та девушка, которая писала мне письма?

– Да, меня зовут Хан Кёнэ.

Ёнсун посмотрела на мужа, и он тут же подал ей стул. Кёнэ тоже села. Ей помог Тона.

– Вы здесь работаете? – непринужденно начала разговор Кёнэ.

Женщина кивнула, не выражая особо желания что-либо говорить.

– Слышала, вы изучали искусство в Японии. Там многому можно научиться.

Ёнсун слегка улыбнулась и произнесла:

– Это вряд ли. Япония такая же отсталая страна, как и Корея.

– Но ведь все говорят, что Токио – великий город, – сказала Кёнэ, делая вид, что ничего не знает о той жизни.

Ёнсун сморщила нос и ответила:

– Токио – да. Корейцы обычно бывают именно там и в Киото, а потом только ими и восхищаются. Стоит отъехать чуть-чуть и посетить Иокогаму, и вы увидите земляные полы в домах и сгорбившихся людей и почувствуете повсюду запах нечистот. Все современные просветительские идеи приходят с Запада, Япония лишь встречается с ними чуть раньше, чем Корея, благодаря своему географическому положению.

Похоже, Ёнсун была из тех, кто проявлял явную нетерпимость к Японии. Однако не часто встретишь людей, которые утверждают, что Япония – отсталая страна. Более того, Кёнэ не говорила о том, что хочет туда поехать учиться. Заметив растерянность в глазах гостей, женщина стала говорить спокойнее.

– Это просто мои мысли. А вы планируете там учиться? Нашли организацию, которая сможет помочь?

– Я слышала, что в Японии есть Объединение корейских студенток.

В свое время Кёнэ было сложно подружиться с ними из-за прояпонской репутации отца. Ее постоянно мучили сомнения: выйти из состава организации или все-таки остаться.

Но в самом начале девушки, конечно, ей помогли. Были готовы поддержать Кёнэ, несмотря на ее семью, только ради просвещения корейских женщин и народа в целом.

Ёнсун продолжила разговор с чувством удовлетворения:

– Я тоже в самом начале была членом этого объединения. Мы приглашали руководителей мужского объединения в качестве консультантов.

– Сейчас юношей уже больше не приглашают.

– Да, это одно из правил организации. Что бы ни говорили, но судьба мужчин и женщин складывается по-разному. Поэтому впредь общение происходило только между членами объединения и старшие помогали младшим.

– Так вы и познакомились с Чхонхи? Чтобы помочь ей как старшая?

В комнате воцарилась гробовая тишина. Кёнэ заметила, каким испепеляющим взглядом смотрел на нее хозяин дома.

– Мне кажется, вам обоим пора уходить, – резко произнес он.

– Дорогой, все хорошо.

Кан Хакчин с обеспокоенным видом посмотрел на жену. Кёнэ очень удивилась, заметив, как взгляд рептилии может вдруг стать таким теплым и заботливым. Ёнсун взяла мужа за руку, почувствовав ее на своем плече. Наверное, хотела его успокоить.

– Вы пришли по делу Чхонхи? – вдруг спросила женщина, словно это были просто мысли вслух.

– Да, у меня есть несколько вопросов. В тот день…

Ёнсун подняла руку, будто просила немного помолчать, давая понять, что не сможет продолжить разговор. Она несколько раз осмотрела Кёнэ с головы до ног и наклонилась к мужу.

– Оставьте нас, пожалуйста.

– Ты в порядке?

Даже после того как Ёнсун кивнула, какое-то время он еще колебался, но потом все-таки сдвинулся с места, прихватив с собой Тона, лишая Кёнэ, как ему казалось, возможности запугать его жену. До смерти встревоженный парень молча последовал за Хакчином, искоса поглядывая на шпильку в волосах хозяйки.

– Как только я увидела тебя в своей мастерской, мне стало интересно, зачем надо было врать, чтобы встретиться со мной, уважаемая Хан Кёнэ?

– Вы меня знаете?

Ёнсун улыбнулась.

– Тебя невозможно не знать. Среди девушек всех восьми провинций нашей страны не так много тех, кто учился в Америке. Так что ты хочешь узнать о Чхонхи, госпожа Хан?

– Вы были в ее доме за шесть дней по убийства. Зачем вы приходили? Что вас связывает?

Ёнсун выдержала паузу. Ее глаза смотрели куда-то сквозь скульптуру Будды и холст. Она словно задумалась о чем-то.

Это были просто мысли, воспоминания? Или она придумывала способ обмануть собеседницу? Худшее, что могло произойти, это ее попытка оправдать свое появление в том доме или придумать какую-нибудь нелепую отговорку. Кёнэ внимательно следила за Ёнсун в ожидании ответа. Тишину нарушил необычно сдержанный голос и слова, которые слетали с красных от помады губ:

– Мы были подругами. Но мне всегда хотелось ее убить.

Глава 3. Женщины любви

– Вы же знаете, что Чхонхи мертва? – Голос Кёнэ дрожал, но лицо Ёнсу, напротив, было очень спокойным.

– Да, я знаю. Как это все ужасно.

– Но вы только что…

– Хотеть кого-то убить и убить на самом деле – две абсолютно разные вещи. Вы уже достаточно взрослая, чтобы понимать это.

Сидя на стуле, Ёнсун была выше Кёнэ, поэтому смотрела будто свысока. И даже если бы было наоборот, чувство, что на тебя смотрят сверху, никуда бы не ушло. Ощущение не из приятных. Даже манера уверенно говорить не спасала от чувства превосходства собеседника. Кёнэ чувствовала себя так, словно перед ней была мама или тетя с их безоговорочным правом вмешиваться в жизнь.

Девушка откашлялась, напрягла голос и сосредоточилась, отбросив волнение и эмоции. «Возьми себя в руки! Думай объективно! Действуй как исследователь!» – повторяла Кёнэ снова и снова. Эту мысль она усвоила, когда еще училась в Америке и слушала лекции по основам научных знаний. Здесь главным запретом было проецировать собственный опыт и чувства на объект своего научного интереса.

– В компании, где Чхонхи записывала пластинки, у меня был свой человек. Однажды мы встретились, когда она пришла на запись. Обменялись парой фраз, но потом это переросло в нечто большее. Мы обе знали, что в Корее к женщинам относятся несправедливо. Но в некоторых аспектах наши мнения не совпадали. Я была уверена, что,