Леди в желтом - Ли Алам

– Как тебя зовут? – спросил инспектор более мягким тоном.

– Хан Кёнэ.

– Ты студентка? В таком юном возрасте в чужой стране. Твое стремление к учебе очень похвально.

Инспектор резко повернул голову. Минамоно Ичиро был из знатного рода, и положение его семьи в этом городе нельзя было проигнорировать. Вскрытие влекло за собой определенные проблемы. Он предложил девушке сесть.

Жена Квона склонила голову перед Кёнэ, которая ей в дочки годилась, и крепко сжала девушке руку.

– Спасибо вам, большое спасибо.

Ее мужа подозревали в принадлежности к диверсионной организации, и приходилось нескончаемо отвечать на вопросы полиции. По выходным женщина работала кухаркой в доме, где Кёнэ снимала комнату. Она часто плакала, пытаясь объяснить, что муж не был настолько смелым, чтобы присоединиться к движению.

Вскрытие показало, что причиной смерти стало кровоизлияние в мозг. Полиция выслушала показания Квона, проанализировала еще раз показания свидетелей, и оказалось, что чиновник просто не выдержал нервного напряжения, пока кричал на провинившегося подчиненного. Полиция пришла к заключению, что вина Квона заключается лишь в том, что он, испугавшись, бросил потерявшего сознание чиновника в одном из зданий около универмага. Конечно, в этом деле еще оставались вопросы, а именно: было ли рукоприкладство со стороны чиновника и толкал ли его Квон, когда сопротивлялся ударам. Но жена Квона была счастлива уже от того, что прекратились бесконечные допросы и обыски.

Дверь неожиданно открылась, и в комнату широкими шагами, не разуваясь, вошел крепкий взрослый мужчина. Это был старший брат Кёнэ. Его лицо было искажено от гнева. Девушка не успела ничего сказать, как он с размаху ударил ее по щеке.

– Ты вообще понимаешь, что творишь?

Голос его звучал будто издалека. Лицо горело, боль была такая, что в голове звенело, но Кёнэ ничего не чувствовала.

– Пойти в полицию и заставить провести вскрытие трупа чиновника из Министерства юстиции. Ты представляешь, что́ теперь будет со мной из-за твоих выходок?

Сначала она испугалась, потом рассердилась. Но самым сильным чувством в этот момент была обида.

«За что? – подумала Кёнэ. – Почему он меня ударил? Я помогла снять ложные обвинения с нашего соотечественника и докопалась до истины. Мне кажется, я достойна похвалы. Почему он так поступил?» От волнения ей стало трудно дышать.

– Брат, послушай…

– Замолчи. Дядя покойного занимает пост заместителя министра. Теперь нам с отцом будет очень сложно развивать здесь дело. И все из-за тебя. Я все рассказал отцу, он сказал два месяца не давать тебе денег.

– Но есть еще кое-что…

Он снова влепил ей пощечину.

– Если бы не завещание деда, давно бы уже отправили тебя обратно в Корею. Посиди, подумай.

Мужчина с силой постучал ей пальцем по лбу. Кёнэ взглядом попросила жену Квона уйти. Женщина, которая все это время, сложив перед собой руки, благодарила девушку за спасение супруга, опустила голову и отвела взгляд, отчаянно делая вид, что ничего не происходит.

Брат продолжал ругать Кёнэ за ее поведение, но она не слышала ни единого слова. После того как он ушел, женщина поклонилась и, будто оправдываясь перед Кёнэ, вышла из комнаты.

Девушка сидела не шелохнувшись. Аккуратный столик для еды, разложенные на полу подушки, цветок, о котором Кёнэ заботилась с такой любовью, а под ним – книги и письменные принадлежности. Глубокая неестественная тишина и покой, как часто бывает после сильного урагана. Она поднялась, но ноги подкосились, и Кёнэ снова упала. Она так и пролежала на полу, не в состоянии найти ни сил, ни причину подняться.

В ту сумму, которую ей обычно присылали на жизнь, не входила плата за проживание. На самом деле то, что его дочь с портфелем в руках ходит по улицам Токио, уже негативно влияло на репутацию отца. Какое-то время Кёнэ провела, не выходя из комнаты. Однажды раздался стук в дверь.

– Простите за беспокойство. Хан Кёнэ дома?

Это был незнакомый мужской голос. Он говорил по-корейски. Кёнэ не ответила. Незнакомец какое-то время еще постоял у двери, о чем-то перешептываясь с хозяйкой, но через несколько мгновений ушел.

Время шло. Солнце уже клонилось к закату, и на улице потемноело. Кёнэ почти ничего не ела все эти дни и не выходила из дома. Её мучила жажда. Она осторожно направилась к кухне, но, увидев сидящего на полу с закрытыми глазами мужчину, съежилась от страха и отступила. Мужчина открыл глаза.

– Вы кто?

– Я…

Мужчина встал, немного пошатываясь. Ноги не слушались из-за долгого сидения на полу. Он покраснел от смущения и сказал:

– Меня зовут Ким Тона. Я учусь на медицинском факультете Токийского государственного университета. Вы не пришли на дружескую встречу иностранных студенток, и девочки стали волноваться. Отбросив нормы приличия, я пришел вас проведать. Как вы себя чувствуете?

Старший брат Кёнэ тоже учится в Токийском университете. Это имя – Тона – она слышала и, казалось, видела его обладателя несколько раз на собраниях.

– Со мной все хорошо.

Кёнэ повернулась, и именно в этот момент Тона, запутавшись в собственных ногах, упал.

В его связке книг она увидела знакомые иероглифы.

Тона достал газету и протянул Кёнэ. На ее страницах можно было увидеть объявления, небольшие рассказы, стихи, среди которых мелькало и ее имя. В заметке рассказывалось о том, как молодая девушка, умело применив на практике полученные знания, смогла доказать невиновность корейского рабочего, который был несправедливо арестован и многого успел натерпеться.

Это отличалось от обычных слухов о том, что Кёнэ – дочь меркантильного торгаша, который продался японцам, и ей давно пора перестать жить на его деньги. Перелистывая страницы газеты, Кёнэ почувствовала на пальцах легкий налет белой пыли.

– Хотите? – спросил Тона и протянул девушке небольшой мешочек с белыми круглыми конфетами. Это были традиционные сладости из пропаренного риса, похожие на ириску, – ёт. Кёнэ взяла кусочек и покрутила между пальцев. Конфета тоже оказалась в пыли.

– Она пыльная.

Тона смущенно улыбнулся.

– Я их прятал за книжным шкафом. Я снимаю недорогую комнату. Хозяйский сын иногда неожиданно заходит ко мне и съедает все, что находит.

Кёнэ положила конфету в рот и почувствовала сладость. И тут же в животе проснулось забытое на время чувство голода. Странная тоска охватила Кёнэ, и по щекам потекли слезы.

– С вами все в порядке?

Обескураженный сложившейся ситуацией, Тона не знал, что делать, и нежно похлопал Кёнэ по спине. Она потом еще долго плакала в его объятьях. Ей было до слез обидно постоянно слышать, что она дочь спекулянта, да еще и