Леди в желтом - Ли Алам

– Да откуда ты взялся?

Не успел он договорить, как Кёнэ схватила старый стул и ударила его по спине. Мужчина упал. Тем временем нападавший уже отбился от тех двоих и нервно отряхнул с себя пыль.

Из-за плохого освещения в этой убогой забегаловке казалось, что всё вокруг хаотично движется по кругу. Отец Чисон лежал на полу, скорчившись от боли. Остальные посетители, перешептываясь, наблюдали за происходящим или предпочли вообще не вмешиваться, сделав шаг в сторону. Двое товарищей пострадавшего в драке молча переглядывались, а хозяин заведения стоял с недовольным видом, подсчитывая взглядом разбитую посуду и стулья. На полу лежала сумка, уже покрытая пылью, будто она всегда здесь была. Ее бросил нападавший, перед тем как начать драку. Книги, журналы, печатные издания и другое содержимое было разбросано. Кёнэ подняла листок.

– Спасибо за помощь!

Кёнэ застыла от удивления, узнав в парне, протягивающем ей руку, того самого юношу, который напал на инспектора Сато в тот день, когда они проводили процедуру вскрытия.

Глава 4. Леди Энгельс

Прошло уже тридцать лет с того момента, как Корея стала колонией Японии. Теперь в японском генерал-губернаторстве полиция занимала одну из главных позиций. Движение 1 марта 1919 года[11] пошатнуло японское правительство, и оно ослабило контроль над Корейским государством, но не отказалось от господства. На короткий период они снизили градус напряжения, чтобы от перегрева возмущение народа не полилось через край.

Инспектор Сато верил, что каша все равно приготовится, даже если на какое-то время уменьшить под ней огонь. Судьба Кореи не изменилась.

Когда Сато, будучи еще совсем молодым, был направлен на службу в Кёнсон, большую часть госслужащих генерал-губернаторства составляли полицейские. Именно они являлись ядром кадрового состава в управлении страной. И Сато очень гордился должностью инспектора, которая, по его мнению, играла ключевую роль в работе ведомства. Большинство его коллег не могли подняться до таких высот. Инспекторов назначал непосредственно сам генерал-губернатор по поручению императора Японии. И это не могло сравниться ни в авторитете, ни в окладе с другими позициями из списка должностей в полиции, такими как рядовой полицейский или тюремный надзиратель.

Демонстративно разминая плечи, инспектор приступил к допросу подозреваемой. Ею была Чисон. Девушку привели утром. Уговаривая и запугивая ее, Сато получил признательные показания, что тот пузырек принадлежал ей. Но от кого она его получила, Чисон так и не рассказала. Склонив голову в комнате для допросов, она повторяла как попугай, что не знает, откуда в пузырьке опиум. Инспектор устал в который раз слушать одно и то же и решил выйти на улицу подышать свежим воздухом. Глядя на луну, он на какое-то время погрузился в свои мысли и не заметил, как к полицейскому участку подошли трое корейцев.

Компания была очень странная. Женщина и двое мужчин. Женщина была в костюме европейского кроя, а ее волосы были аккуратно собраны в пучок. Один из сопровождавших ее мужчин был молод, другой – уже в возрасте. Оба были в поношенной одежде. Молодой мужчина волок за собой второго. Женщина шла впереди, а ее спутники чуть поодаль. Только когда они подошли ближе, инспектор заметил их. Взгляд его остановился на молодом человеке с дерзким выражением лица.

– Добрый вечер, инспектор! – сказал он.

Кёнэ махнула рукой и произнесла:

– Это Ким Пхаллак, безработный. Отец девушки, которую вы допрашивали утром. Это он подмешал ей в лекарство опиум.

– Отойдем на минутку?

Инспектор Сато со всей злости ударил кулаком по забору. В переулке за зданием полиции никого не было. Но инспектор все время оглядывался по сторонам.

– Вы что делаете?

– Пытаюсь помочь следствию. Он признался, что давно хотел совершить ограбление того богатого дома. Дочь отказалась ему помогать, поэтому Ким Пхаллак, зная, что она очень чутко спит, подмешал в лекарство опиум. Но в тот вечер он напился, надебоширил в одной забегаловке и остался у хозяина. По-моему, достаточно, чтобы отпустить Чисон.

– Поверить показаниям отца и отпустить дочь?

– Не все семьи представляют идеал гармонии. И вы это прекрасно знаете, инспектор. Или мне называть вас Ким Ханён?

Кёнэ изобразила милую улыбку на лице.

– Например, мой отец! Не знаю, что такого он сделал для вас, что вы так добры ко мне. Каким бы могущественным отец ни был, мне ужасно интересно, что помогло превратить корейца в японца?

У инспектора затряслись руки.

Сначала это было просто желание изменить свою жизнь. Все чиновники невысокого ранга генерал-губернаторства были более обходительны с теми, у кого были японские имена. Конечно, кто-то плевал им в спину, но открывающиеся перспективы позволяли не обращать на это внимание. Ким Ханён, теперь инспектор Сато, всем представлялся как господин Канэда, прибывший из Осаки. Это не вызывало ни у кого сомнения, потому что он бегло говорил по-японски. Но, как говорится, жадность – как река: чем дальше, тем шире. Молодой человек на этом не остановился. Поменяв имя, он захотел стать японцем. На его пути как раз и появился отец Кёнэ, который давно искал способ завязать знакомства среди полицейских. С корейцем, у которого знаешь слабое место, намного проще, чем с японцем. Прибыв в Пусан, отец Кёнэ нашел данные на японского рабочего, который умер от неизвестной болезни, и заплатил за оформление документов. Так Ким Ханён стал Сато Масита.

Отец Кёнэ предлагал поменять фамилию одним росчерком пера. Вместо Сато можно было написать Канэмура или Канэда. Но Ханён отказался. Новое имя его полностью устраивало. Фамилия Сато одна из самых распространенных в Японии, к тому же начальник полиции, где он служил, тоже был Сато.

– Нет никаких проблем в том, что я кореец. Если на это был расчет, то он провалился, – ответил Сато, стиснув зубы.

– Правда?

Конечно нет. Менять корейскую фамилию на японскую или менять ее так, чтобы она звучала как японская, было противозаконно. Японцы не хотели общаться с корейцами будто с людьми одного круга. Да и сами корейцы, лишившись родины, не могли потерять еще и нацию. Но такая ситуация длилась недолго. Если расширяется территория государства, должно увеличиваться и население.

Если мы доживем до войны, то корейцам не только разрешат брать японские фамилии, но и сделают это обязательным. Быть пойманным в такой ситуации уже не страшно. Инспектор свято в это верил.

Кёнэ продолжала улыбаться, но больше это походило на усмешку.

– Я разговаривала с вашим младшим братом. Кажется, его зовут Ким Ханиль. В ту ночь двадцать шестого числа он был категорически против вскрытия тела жертвы. Сона