Леди в желтом - Ли Алам

кореёза. Грустно было и от того, что попытка постоять за себя расценивалась как хамство, а игнорирование оскорблений – как безответственность. Но главной причиной печали было чувство голода.

– Скучаешь по дому? – спросил Тона, когда Кёнэ почти успокоилась.

– Нет, я не хочу туда возвращаться. – Ее голос осип. Кёнэ склонила голову и сказала:

– Я хочу уехать навсегда куда-нибудь подальше отсюда.

Тона погладил ее по плечу. Это был последний день уходящего года. Кёнэ уже довольно долго сидела с закрытыми глазами в своей комнате в чужой стране.

– Послушай! – прошептал Тона тихим голосом. – Я немного сочиняю стихи. Мы иногда собираемся и читаем вслух. Там, конечно, не выдающиеся поэты, но есть люди, интересующиеся литературой. Может, ты тоже как-нибудь придешь? Мы не так часто собираемся. Иногда выезжаем вместе куда-нибудь или просто гуляем.

– Выезжаете? – непроизвольно спросила Кёнэ, хоты намерения присоединиться к группе у нее пока не было.

– Да. На прошлой неделе мы гуляли по улице Гиндза, – бодро начал Тона. – Иногда посещаем буддийские храмы в окрестностях города. В хорошую погоду за городом необыкновенно красивое небо. Смотришь на него и понимаешь, что небо одинаковое что в Корее, что в Японии. В прошлом году небольшой группой ездили в Киото.

Тона все не умолкал. В какой-то момент Кёнэ поняла, что она не вслушивается в смысл его слов, а просто наслаждается красивым низким тембром голоса. Он еще долго оставался в ее памяти.

31 марта 1937 года. Снова Кёнсон

Кёнэ всю ночь приводила в порядок мысли и уснула только под утро совершенно измотанная.

Сон был прерывистый. Открыв глаза, она на секунду подумала, что находится в своей комнате в Америке. Голоса прохожих и крики торговцев заставили Кёнэ вспомнить, что она в Корее, лежит и смотрит на светло-голубой потолок.

Новость о том, что отец умер, она услышала таким же ранним утром. Солнце еще не полностью поднялось над линией горизонта, а люди уже начинали новый день. Кажется, тогда было светлее. Такие же электрические лампочки, но почему-то светили ярче. Кто-то постучал в дверь и передал телеграмму. Под ярким светом бумага выглядела чуть бледнее обычного.

Отец умер, срочно возвращайся.

Вот и весь текст. Когда возвращаться? Почему возвращаться? Когда похороны? Насколько придется остаться? Ни ответа, ни объяснения. Кёнэ не вернулась. Дорога в Корею через Тихий океан заняла бы больше месяца и к тому времени все церемонии уже бы закончились. Естественно, никто из родственников не принял ее доводов.

Отец вписал дочь в завещание без каких либо условий, кроме одного – выйти замуж за достойного корейского мужчину. Поскольку девушкам с ее статусом не составляло особого труда создать семью, условие было чистой формальностью. Кёнэ сразу могла забрать свою долю наследства. Японский вариант закона уважал волеизъявление наследника, но в корейской глубинке все еще чтили традиционные подходы к данному вопросу.

Кёнэ была далека от замужества, на родину не приезжала и даже на похоронах отца не смогла появиться. Ситуация разворачивалась не в ее пользу.

Кёнчжин во время отсутствия сестры стал главой семьи и временно забрал под свой контроль ее долю наследства, пообещав выплатить всё до копейки, как только она выполнит волю отца.

Было бесполезно просить брата отдать деньги сейчас. Он посылал ей каждый месяц на жизнь, но по сравнению с тем, что Кёнэ должна была получить, это была капля в море.

– Кошмар какой. Вы как? – спросила хозяйка гостиницы с удивлением в голосе.

Глядя на лицо женщины, Кёнэ поняла, что ей очень не понравился молодой человек, который был у них вчера. Но не стала это комментировать. Плату за проживание в гостинице исправно присылал старший брат.

– Уже через сутки лицо будет сиять. Не тратьте силы. Ваш брат очень за вас переживает. Мужчины не умеют это показывать.

Кёнэ лишь молча слушала.

* * *

До района Хехва, где жила бабушка Чон Огёп, было недалеко, но Кёнэ решила взять рикшу. Настроения идти пешком не было. Были даже мысли поехать на такси, хотя она знала, что это обойдется в стоимость мешка риса. А деньги можно было потом попросить у брата.

Прибыв на место, Кёнэ неожиданно вспомнила, что не предупредила о поездке жениха. Уходила второпях, потом пыталась поймать рикшу. Придется сказать ему уже постфактум. Он принимал спокойно любые ее поступки.

Но вот реакцию бабушки Кёнэ предугадать не могла. Набравшись смелости, девушка принялась громко стучать в ворота. На шум вышел человек, чье появление стало для нее полной неожиданностью.

– Госпожа Хан Кёнэ.

Перед ней, вытирая руки о фартук, стояла домработница убитой Чхонхи.

– А ты как здесь?

Чисон смотрела растерянно, словно не понимала, почему ей задают подобный вопрос.

– Я здесь работаю. С тех пор, как умерла госпожа.

Бабушка дружила с Чхонхи. После смерти матери девушка осталась совсем одна. Поэтому не было ничего странного в том, что заботу о ней взяла на себя Чон Огёп. Но вот только Кёнэ об этом ничего не знала. Зациклившись на мысли о том, что бабушка когда-то была кисэн, она получила список всех девушек, связанных с Чхонхи, и на этом успокоилась. Ёнсун была права, информации для проведения расследования было слишком мало.

Кёнэ хотела спросить, дома ли бабушка, но, заглянув в бегающие глаза Чисон, чувствовавшей себя не в своей тарелке под строгим взглядом, решила действовать на опережение.

– Чисон, ты должна мне кое-что рассказать.

– Я?

– В твоей комнате было лекарство, в состав которого входит опиум.

Чисон застыла с открытым ртом.

– Что?

– Поэтому ты и не смогла проснуться в ту ночь, когда убили хозяйку. Помнишь, ты говорила, что чутко спишь? Мне кажется, преступник незаметно подмешал тебе опиум. Надо быть осторожнее. И хотя ты никак не связана с преступником, на месте происшествия был обнаружен платок со следами опиума. Полицейские станут подозревать тебя.

Чисон впервые осознала всю серьезность ситуации. В одно мгновение ее охватил страх.

– Вы расскажете об этом полиции? – почти простонала от страха Чисон.

– Пузырек сейчас у меня. Пока ты вне подозрения.

Девушка выдохнула с облегчением. Но лицо по-прежнему было бледным. Она вся дрожала. Кёнэ не хотела больше вмешиваться в расследование, но беспокоилась за Чисон. Именно поэтому она должна была все выяснить.

– Кто мог подмешать тебе опиум? Он либо преступник, либо соучастник.

Выражение ужаса на лице служанки говорило само за себя.

– Это мой отец…

– Отец?

Кёнэ думала, что родители девушки умерли или живут в какой-нибудь далекой глубинке. Чисон склонила голову и произнесла тихим голосом:

– Мой отец опиумный наркоман. В тот вечер он приходил занять денег,