Леди в желтом - Ли Алам

была его возлюбленной. Он считал, что вскрытие – это второе убийство, поэтому пришел в университет. Мне было очень интересно, почему вы молча стерпели его удары, не издав ни звука. Вы действительно не переживаете, что откроется правда с именем? Или станет известно, что ваш младший брат – член социалистической партии, отстаивающей права корейцев?

Тот зимний вечер, когда инспектор узнал, что его брат придерживается социалистических идей, стал худшим днем в его жизни. Утром все должно было закончиться как страшный сон, но брат вернул инспектора в реальность, подтвердив слухи.

Все было против него. Фотография, что осталась у брата, – их последний снимок перед тем, как инспектор покинул отчий дом. Земляки, которые могли опознать его на этом фото. Даже собственная речь: акцент выдавал в нем не японца из Осаки, а самозванца. Кто-то, быть может, и списал бы это на особенности памяти, но риск был слишком велик. История с его происхождением висела на волоске.

Именно поэтому инспектор, стиснув зубы, вытаскивал брата из камеры после каждого задержания. В Японии и на всех ее территориях, включая Корею, социалистические идеи были запрещены законом. Участие любого члена семьи в этом движении бросало тень на всех родственников. Инспектор, которого считали чистокровным японцем, мог лишиться всего. От волнения голос инспектора охрип, но через силу он заговорил:

– Кто в это поверит?

– Вы прекрасно все понимаете, лучше меня…

Если бы Кёнэ решила подать на инспектора заявление в полицию, то все закончилось бы для него гораздо хуже, чем для брата. Для начала эту историю надо было донести до тех, кто мог повлиять на судьбу инспектора. Сато сжал кулаки, так что костяшки побелели.

– Чего вы хотите? – наконец заговорил инспектор.

Каждое слово звучало, будто он харкал кровью.

– Выслушайте показания отца девочки. Проверьте все и проведите обыск.

– Хорошо, – вынужден был согласиться Сато.

– Вся процедура с Чисон должна пройти по закону. Не вздумайте применять силу. Я хорошо знаю, как чувствуют и ведут себя женщины после побоев.

Инспектор Сато злобно посмотрел на Кёнэ и сказал, еле сдерживаясь:

– Хорошо…

Они вернулись к центральным воротам полицейского участка. Ким Ханиль стоял, удерживая отца Чисон, и с кем-то спорил. Это был Тона.

– Кёнэ, как ты? Все хорошо? Целый день тебя ищу!

Лишь в этот момент Кёнэ ощутила неловкость. Они договорились вести это дело вместе, а она, ничего не сказав жениху, одна отправилась на задержание этого пьяницы. И только сегодня поняла, что должна была его предупредить. Если бы Ханиль не узнал от ее бабушки про этот план, одна бы она его не задержала.

Ким Ханиль передал задержанного старшему брату, во взгляде читалось презрение. Инспектор не обратил на это внимание. В этот момент задержанный как-то странно посмотрел на Кёнэ и ее жениха.

– Послушайте! Если хотите, чтобы я говорил, что надо, платите больше.

Инспектор влепил мужчине затрещину, чтобы тот замолчал, и потащил его в участок. Тона удивленно посмотрел на происходящее и тихо произнес:

– Ты подкупила его, чтобы он дал ложные показания? Но почему инспектор никак не отреагировал?

– Нет, конечно!

– Но он только что…

– Тона, ты же обещал всегда быть на моей стороне?

– Конечно.

– Если я говорю «нет», прими это как «нет». И не спрашивай меня про инспектора.

Казалось, Тона был уже не в том приподнятом настроении, что прежде. Ханиль с улыбкой посмотрел на них, затем подошел и похлопал Кёнэ по плечу.

– Здорово вы его напугали! Спасибо!

Тона резко схватил его руку и убрал с плеча своей невесты.

– Что вы себе позволяете?

– Это лишь жест благодарности. Корейцы обычно так благодарят друг друга – и еще руки пожимают. Если не знали, запоминайте.

Ханиль поднял руку и похлопал собеседника по плечу. Интонация в его голосе была такая, будто он разговаривал с маленькими детьми.

– Почему вы мне не сказали, что знаете задержанного?

– Вы ошибаетесь. Я его в первый раз вижу, – грубо ответил Тона.

– Ты его знаешь?

– Нет, конечно. Это лишь его домыслы. – Тона пыхтел от злости.

– Не вмешивайтесь в это дело! – произнес Ханиль и холодно посмотрел на собеседника.

– Я первым начал расследовать дело об убийстве женщины по имени Сона.

– Сона?

– Чхонхи – это ее сценический псевдоним. А Ким Ханиль был ее любовником, – вмешалась в разговор Кёнэ.

– И разделял ее взгляды на жизнь, – угрюмо прошептал Ким Ханиль. Это было слишком откровенное признание. Непонятно было, то ли он не осознавал всей опасности того, что значит быть сторонником этого движения, то ли просто корчил из себя ярого социалиста.

– Об этом вообще можно говорить вслух? В наши дни очень опасно быть в этом замеченным.

– И то правда. Кричать об этом не стоит, конечно. И Сона бы не умерла. Если бы я о ней ничего не рассказал, никто бы так и не узнал ничего. Не знали бы, о чем она думала, чем занималась, каким была человеком. Она прятала в доме своих соратников, а все называли ее дешевкой, принимающей в доме посторонних мужчин. Сона помогала нашей организации деньгами, а слухи ходили, что она тратит их на роскошь. Простите, что наговорил лишнего.

– Все хорошо, – ответил Тона, но выражение лица говорило совершенно иное.

– Вы сказали, что нашли в этом деле нечто подозрительное.

– Да. Когда вы ударили по спине этого пьянчугу. Сейчас покажу. Только пусть этот… – Ханиль перестал рыться в сумке и подозрительно посмотрел на Тона. – Я ему не доверяю.

– Что?

– Послушайте, это Ким Тона. Он врач и мой жених. Помогает в расследовании этого дела. Я ручаюсь, что ему можно верить. – Кёнэ специально не стала говорить, что именно он проводил вскрытие. Ведь Ханиль даже напал на полицейского, чтобы помешать этой процедуре.

– Хорошо, я понял. Вот. – Он достал из сумки журнал из двенадцати страниц. Обычное печатное издание. Только не было указано издательство. – Мы печатаем это для членов нашей организации. У нас нет цели стать чем-то значимым в литературе.

– Это больше похоже на агитационную прессу.

Своим комментарием Тона заставил собеседника вспылить:

– Послушайте, назвать журнал агитационной газетенкой – это уже слишком!

– Ваша пролетарская газета тоже особо не помогла в развитии корейской литературы.

– Оставьте при себе эти пуристические мысли. Игнорируя действительность, чего вы добились для страны, восхваляя традиции древней литературы?

Кёнэ, не обращая внимания на словесную перепалку, открыла журнал. В основном там были стихи и прозаические произведения. Временами попадались строчки, пропагандирующие социализм, но все в пределах разумного. Она быстро пробежалась глазами и остановилась на одном имени. Чхонхи.

Сона была не из тех, кто стремился